Вечные полотна Рериха

Ноябрь 15, 2017 в Книги, Культура, просмотров: 444

«… В 1920 году великий индийский поэт, писатель и философ, «Солнечный лев» Рабиндранат Тагор впервые увидел полотна Николая Рериха. На другой день после знакомства он пишет письмо художнику.

«Ваши картины глубоко тронули меня. Они заставили меня осознать нечто очевидное, но нуждающееся в постоянном раскрытии: что истина беспредельна. Когда я пытался найти слова, чтобы выявить мысли, рождённые во мне вашими картинами, мне это не удалось. Это потому, что язык слов может выразить лишь один определённый аспект истины, а язык картин – истину в целом, что словами не выразить. Каждое искусство достигает своего совершенства, когда оно открывает нашему уму те особые врата, ключ от которых находится только в его исключительном владении.  Когда картина убедительна, мы не всегда в состоянии объяснить, что это такое, но всё же мы это видим и знаем. То же самое обстоит и с музыкой. Когда одно искусство можно полностью выразить другим, тогда это неудача. Картины ваши ясны и всё же невыразимы словами, — ваше искусство ограждает свою независимость, потому что оно велико».

В декабре 1947 года в Дели после смерти Николая Константиновича Рериха организовали его мемориальную выставку. Выступая на её открытии, Джавахарлал Неру поделился своими мыслями о человеке, с которым его связывали узы дружбы и духовная устремлённость.

«Когда я думаю о Николае Рерихе, я поражаюсь размаху и богатству его деятельности и творческого гения. Великий художник, великий учитель и писатель, археолог и исследователь, он касался и освещал так много аспектов человеческих устремлений. Уже само количество картин изумительно – тысячи картин и каждая из них – великое произведение искусства. Когда вы смотрите на эти полотна, из которых многие изображают Гималаи, кажется, что вы улавливаете дух этих великих гор, которые веками возвышались над равнинами Индии и были нашими стражами. Картины его напоминают нам многое из нашей истории, нашего мышления, нашего культурного и духовного наследства, многое не только о прошлом Индии, но и о чём-то постоянном и вечном, и мы чувствуем, что мы в долгу у Николая Рериха, который выявил этот дух в своих великолепных полотнах.

Хорошо, что эта выставка состоялась, несмотря на печальное обстоятельство смерти творца этих полотен, потому что искусство и труд Рериха имеют мало общего с жизнью и смертью личности. Они выше этого, они продолжают жить и в действительности являются более долговечными, нежели человеческая жизнь».

Россия и Индия едины в своём восхищении Рерихом. Что ж, это понятно и легко объяснимо. Русский по рождению, Рерих последние двадцать лет прожил в Индии. Его творчество по праву принадлежит обеим странам. Но посмотрим, что писала о художнике в его время пресса всех континентов Земли. Возьмём издания тысяча девятьсот двадцатых и тридцатых годов. Перелистаем пожелтевшие страницы газет и журналов.

Монголия. «Такие великие и всемирные личности, как Рерих, шествуют как светочи столетий. В наш век эгоизма их великие дела приносят безграничное благо тем странам, через которые проходят эти великие души».

Япония. «Достигнув подобных высот, гениальное творчество Рериха неустанно растёт. Вдохновлённый внутренним стремлением, неустанно ведущим его вверх, он ищет новые высоты и побеждает, казалось бы, непреодолимые препятствия. Рерих – творец, писатель, мыслитель и водитель, предвидит приближение его Нового Мира… Любовь, красота, действие – щиты Рериха, и во имя их он одержал свои великие победы».

Но это Восток. А Запад? Сдержанный, недоверчивый, жёлчный, ироничный Запад? На мгновение он забывает об иронии, обязательном скепсисе, даже о сдержанности, — настолько захватывает его волна восхищения и энтузиазма. В словах, обращённых к Рериху, звучит органный торжественный тембр.

«Если Фидий был творцом божественной формы и Джотто живописцем души, то можно сказать, что Рерих раскрывает дух «космоса» (Барнет Д. Конлан).

«… История предоставит ему в нашей эпохе такое же место, какое было предоставлено, например, Френсису Бэкону, выделявшемуся как центральная фигура эпохи, когда в поток европейской культуры влился новый творческий импульс, или Микеланджело и Леонардо да Винчи – этим наивысшим светочам эпохи Возрождения, или Периклу – этому синониму великолепия Греции» (Теодор Хеллин).

И вот что знаменательно. Все или почти все, кто чувствует всемирную значимость искусства и личности Рериха, отчётливо чувствуют и другое: искусство Рериха неотделимо от творчества его страны, а сам он (говоря его же словами) лишь гонец и вестник её.

— Великий художник! – восклицает знаменитый испанский портретист Игнаско Сулоага. – Его искусство свидетельствует, что из России на весь мир исходит некая сила, — я не могу измерить её, не могу определить её словами, но она налицо.

Не правда ли, как неожиданно созвучны слова иностранца, созвучны не только сутью, но даже формой выражения («не могу измерить, не могу определить») знаменитым стихам Тютчева: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить!»

… Зима 1920 года. В Нью-Йорке объявлено об открытии выставки всемирно известного русского художника Николая Рериха. Толпа осаждала кассы, потом до отказа заполняла тесные залы галереи. Газеты подсчитали, что в первый же день выставку посетило 10 000 человек! Нынешний вице-президент музея Рериха в Нью-Йорке Зинаида Григорьевна Фосдик вспоминает:

«Я стояла перед «Сокровищем ангелов», «Языческой Русью» и «Экстазом» — тремя огромными полотнами сверхчеловеческой красоты и спокойствия, какие мог задумать и осуществить в красках только выдающийся ум, родственный Леонардо да Винчи.

Для меня толпа уже не существовала, исчезла. Я стояла лицом к лицу с Беспредельностью… Великие пространства космической значимости, горы, водные пути, массивные утёсы, земные и небесные вестники, скромные святые и герои населяли мир Рериха, который он, в свою очередь, давал людям с щедростью, присущей истинному гиганту искусства. Я задыхалась, слёзы наполняли глаза, мысли и эмоции били ключом в моём сердце. Мой до сих пор обособленный мир уступил дорогу миру неземной красоты и мудрости.

Кто-то меня вырвал из моей погружённости во всё это великолепие, настаивая, что он хочет меня представить художнику. Почти неохотно я последовала за ним, только теперь отдавая себе отчёт, как крутится вокруг меня толпа; я думала о том, каким усталым и безразличным должен быть художник, встречая людей, которых он тотчас же забудет. Но он предстал передо мной с искрящимися синими глазами, благородным челом, излучающим какую-то особую доброжелательность… Он был среднего роста, с клинообразной бородкой. Рядом с ним стояла его жена, Е.И. Рерих, такой поразительной красоты, что у меня захватывало дыхание. Меня представили. Я слышала тембр их голосов, с улыбкой говорящих со мной на нашем языке, и, к моему изумлению, как во сне, я услышала их приглашение посетить их в тот же вечер в доме художника».

Зинаида Григорьевна была ошеломлена неожиданным приглашением и с лихорадочным нетерпением ожидала вечера.

«Когда я вошла в большую студию и была принята с тем чудесным радушием, естественно свойственным русскому характеру, меня ожидало много других, не менее изумительных сюрпризов. Этот великий человек и его жена приняли меня, как будто они знали меня! Более того, они начали мне рассказывать о своих планах на будущее, о своей миссии в Соединённых Штатах и о будущем, в то же время выявляя глубокий интерес к моей музыке и педагогической деятельности».

Вся жизнь Зинаиды Григорьевны будет идти отныне под знаком этой встречи. На её долю выпадет радость непосредственного общения с великим художником. А быть близким к Николаю Рериху – скажет она потом – равнозначно одновременному посещению нескольких университетов. Она назовёт его сеятелем, который трудится не для себя, а для человечества.

«… Его взгляд был проницателен, как будто он мог заглянуть глубоко в душу человека и найти её самую сущность». Очень часто на живописных портретах Рериха сила его взгляда как бы приглушена. Взгляд его устремлён куда-то вглубь, он, как и всё существо художника, подчинён какой-то внутренней, не прекращающейся ни на единый миг работе.

Но на фотографиях (не на всех, но на некоторых) глаза Рериха смотрят на вас в упор. Энергия, электрическая насыщенность взгляда поразительны. Поневоле понимаешь человека, который, увидев фотографию Рериха, восхищённый мощью его глаз, воскликнул: «Какие окна духа!…»

(«На вершинах», В. Сидоров)


Добавить комментарий