Избранная военная проза: «Огни на равнине» (2006 г.)

Январь 17, 2024 в Книги, просмотров: 88

Командир взвода подскочил ко мне и полоснул рукой по лицу.

— Болван, идиот несчастный! — заорал он, брызгая слюной. — Они что, отправили тебя обратно, да?! И ты, баран, послушался, да?! Ты обязан был объяснить им, что тебе просто некуда возвращаться! Тогда они вынуждены были бы позаботиться о тебе. Ты же сам прекрасно понимаешь: у нас не место таким доходягам, как ты!

Сержант выплёвывал мне в лицо злобные слова. Я смотрел на его лоснящиеся губы и никак не мог взять в толк, что это он так разбушевался? Можно подумать, не мне, а ему вынесли смертный приговор...

Хотя удивляться тут было нечему. В армейской среде всегда так: малейшее повышение голоса автоматически влечёт за собой бурный взрыв эмоций. Я уже давно подметил: с тех пор как наши фронтовые сводки сделались совсем уж неутешительными, офицеры стали чаще терять самообладание, военную выправку и выплёскивали на нас, простых солдат, свою нервозность, которую уже невозможно было спрятать под маской высокомерной отстранённости.

Основным занятием нашего взвода стала добыча провианта (на самом деле отсутствие провизии превратилось в настоящее бедствие для всех частей японской армии, разбросанных на территории Филиппин). Немудрено, что в своей гневной тираде командир затронул столь животрепещущую тему.

— Послушай, рядовой Тамура, — продолжал он, — наши люди рыщут в окрестностях, пытаясь раздобыть что-нибудь пожрать. Понимаешь?! Для нас это вопрос жизни и смерти! Мы не можем цацкаться с дистрофиками и инвалидами. — Его голос гремел всё громче и громче. — Знаешь что?! Возвращайся-ка ты назад в этот проклятый госпиталь! А не впустят они тебя — просто садись у входной двери и жди! Вройся в землю, укоренись и жди! Рано или поздно им придётся позаботиться о тебе. А если нет... что ж, на этот случай у тебя есть ручная граната — умри достойно! По крайней мере, ты исполнишь свой долг перед родиной.

Я прекрасно знал: сколько ни «укореняйся», сколько ни сиди перед закрытыми дверями госпиталя, попасть внутрь без должного запаса еды не удастся. Армейские врачи и весь медперсонал зависели от сухих пайков пациентов. Перед госпиталем росла толпа несчастных солдат, истерзанных страданиями и тщетными поисками куска хлеба. В воздухе витал дух уныния и обречённости. Как и меня, этих людей буквально вышвырнули из взводов и бросили на произвол судьбы.

В конце ноября мы высадились на западном побережье острова Лейте, и вскоре у меня открылось лёгочное кровотечение. Ещё когда мы стояли на Лусоне, я всё время со страхом ждал обострения болезни. Высадка и марш-бросок в глубь острова Лейте отняли у меня последние силы, и вот я опять начал кашлять кровью. Мне тут же выдали паёк на пять дней и отправили в госпиталь, расположенный в горах.

Госпиталь был забит больными и ранеными. Они лежали на грубо сколоченных деревянных кроватях, реквизированных у местного населения. С головы до ног покрытые кровью и грязью, пациенты являли собой жуткое зрелище, но никому, казалось, не было до этого никакого дела.

Моё появление вызвало у главного врача приступ негодования. Он не мог понять, зачем я припёрся в госпиталь с каким-то там пустячным кровотечением. Однако, сообразив, что я прибыл не с пустыми руками, а со своим армейским пайком, эскулап немного остыл и распорядился выделить мне место. Я провёл в палате три дня, после чего меня объявили абсолютно здоровым и пригодным к службе. Мне ничего не оставалось, как только сложить вещички и отправиться в часть.

Диагноз пришёлся командиру моего взвода явно не по душе. Раз я отдал врачам госпиталя свой армейский паёк на пять дней, полагал он, то должен был провести на больничной койке именно такой срок. И я получил приказ вернуться в лазарет.

Когда я вновь предстал перед главврачом, тот рассвирепел и дал волю своему гневу. Из его воплей я понял лишь одно: моего пайка не могло хватить на целых пять дней. Выпустив пар, он добавил, что в любом случае продукты давным-давно закончились.

Наступил новый день, и я опять вернулся в свою роту. Я уже догадался, что меня здесь вовсе не ждут и не собираются ставить на довольствие, но мне захотелось узнать, неужели начальство действительно готово бросить своего рядового на произвол судьбы.

— Есть! — выпалил я, не сводя глаз с влажных губ своего командира. — Я всё прекрасно понял. Мне необходимо вернуться в госпиталь. Если меня не примут, мне следует убить себя.

Я держался вызывающе дерзко. В обычной ситуации мои слова мгновенно вывели бы сержанта из себя. Как, какой-то жалкий рядовой смеет иметь личное мнение и нагло заявлять: «Я всё прекрасно понял»?! По уставу мне следовало лишь повторить вслух полученный приказ.

Но командир сделал вид, что не заметил вопиющего нарушения правил.

— Правильно. И знаешь что, рядовой Тамура? Постарайся не унывать! Выше голову! Не забывай: ты служишь своему отечеству. Я верю, что ты не опозоришь честь мундира и до самого конца останешься солдатом императора!

— Слушаюсь!

В углу комнаты, у окна, спиной ко мне сидел интендант и торопливо заполнял бумаги на ящике, служившем ему столом. Я и не подозревал, что он прислушивается к разговору. Но когда я громким голосом отчеканил приказ сержанта, интендант встал и повернулся лицом ко мне. Он прищурился, его глаза превратились в узкие щёлочки.

— Так-так, Тамура. Жаль, конечно... Гм, можно подумать, что мы просто пытаемся избавиться от вас... А что бы вы сделали на месте командира взвода?! Понимать ведь надо! Держитесь до последнего! И даже не помышляйте о самоубийстве, пока не назреет такая необходимость, — назидательно изрёк интендант и добавил с видом благодетеля: — Пожалуй, я выдам вам немного еды.

Он отправился в другой угол комнаты, где темнела груда корнеплодов. Это был местный мелкий картофель — камоте, который по вкусу напоминал наш батат.

Я вежливо поблагодарил интенданта и убрал скудное подаяние в ранец. Меня трясло, руки дрожали. Шесть крошечных бурых комочков! И всё! Вот чего я стоил! Вот какова была мера ответственности моей родины за меня, живого человека! А ведь я готов был отдать за Японию жизнь...

В числе 6 заключалась убийственная математическая точность.

Я козырнул, лихо развернулся и шагнул к двери. Я уже вышел в коридор, когда сержант крикнул мне на прощание:

— Полагаю, тебе не стоит беспокоить господина капитана!

Похоже, я тешил себя несбыточными иллюзиями! Думал, что стоит мне только поговорить с командиром роты, как он непременно что-нибудь для меня сделает. Видимо, я всё ещё надеялся на то, что меня оставят в подразделении...

Кабинет капитана находился в конце коридора. Вместо двери в проёме висела плетёная соломенная занавеска. От неё веяло безмятежным спокойствием.

Прощальная фраза командира взвода развеяла мои последние надежды. Судя по всему, моя участь была решена ещё несколько дней назад, когда меня в первый раз отправили в госпиталь. Хоть я и вернулся в часть, изменить что-либо уже было невозможно. Командиру взвода не оставалось ничего иного, как огласить приговор.

Я стал медленно спускаться по полусгнившей дощатой лестнице. Потоки солнечного света струились сквозь широкие щели и растекались по земле причудливыми кляксами.

Перед канцелярией рядами росли тропические кусты, усеянные увядшими плодами. Дальше темнела небольшая рощица. Несколько солдат рыли там окопы. Лопат у них не было — они ковыряли землю палками и мисками, реквизированными у местных жителей.

Наша рота стала сводной, её ряды постоянно пополнялись за счёт солдат, отставших от своих частей. Измотанные, истощённые, мы, как загнанные звери, затаились в маленькой деревушке. В последнее время американцы, вконец обленившись, перестали нас бомбить, но рытьё окопов и траншей каким-то непостижимым образом умиротворяло, давало ощущение безопасности. Кроме того, никаких других дел у нас всё равно не было.

В тени деревьев лица солдат казались тёмными, лишёнными всякого выражения. Один из них мельком взглянул на меня и тут же отвернулся, продолжив ковырять землю.

Почти все здесь были новобранцами. Из Японии они попали на Филиппины одновременно со мной. Утомительное плавание на транспортном судне, общие тяготы и лишения сплотили нас, согрели теплом братской близости и единения.

На Филиппинах нас всех приписали к различным подразделениям. Мы влились в ряды старослужащих бойцов и мгновенно погрузились в своё обычное состояние бездушной отчуждённости. Жизнь каждого солдата теперь была сконцентрирована лишь на мелких индивидуальных интересах... Да; всё началось с высадки на остров Лейте. Чувство локтя, дружеской сплочённости, возникшее между солдатами, испарилось довольно быстро. Каждого медленно, но верно засасывала трясина эгоизма.

Вскоре я занемог и превратился в настоящую обузу для своих сослуживцев. И сразу же заметил, что отношение окружающих ко мне день ото дня становится всё более прохладным и безразличным. Мы постоянно, ежечасно балансировали между жизнью и смертью, и примитивный инстинкт самосохранения переродился в тёмную зловещую силу, которая, как неизлечимая болезнь, завладела всем нашим существом, проникла в кровь и плоть, отравила мозг, деформируя личность, испепеляя в нас всё, кроме примитивного себялюбия.

Сознавая всё это, я особо не торопился поделиться с товарищами по оружию, теперь уже бывшими, своими бедами. Скорее всего, они уже знали о моих злоключениях. Кроме того, с моей стороны было бы даже нечестно бередить им души жалобами и стенаниями. Зачем оживлять в солдате человеколюбие и сострадание, похороненные где-то глубоко-глубоко внутри?

На обочине под большим деревом собрались бойцы передового дозора. Из этого элитного подразделения уцелело всего несколько человек.

Мы высадились на западном побережье острова Лейте в составе смешанной бригады одного из армейских корпусов. Значительные воинские подразделения спешно перебрасывались в район порта Таклобан на выручку частям, оказавшимся в отчаянном положении.

Едва мы оказались на берегу, как тут же подверглись массированной атаке американской авиации. Половина наших людей погибла на месте. Тяжёлая боевая техника и транспортные суда, размётанные бомбами противника, канули в морскую пучину. Остаткам наших соединений было приказано продвигаться на восток и в полном соответствии с первоначальным планом преодолеть центральный горный массив острова Лейте по единственному узкому перевалу. Нашей конечной целью значился аэродром Бурауэн.

Добравшись до подножия горного хребта, мы обнаружили там малочисленные остатки передового корпуса, вышедшего на заданные позиции намного раньше нас. Как оказалось, шквальный огонь американцев стёр наши войсковые соединения с лица земли.

Исходя из ситуации, начальство приказало нам перейти горы немного южнее, где не было ни перевала, ни разведанных троп.

Как только мы стали карабкаться вверх по уступам, раздались залпы, и с трёх сторон на нас посыпались снаряды. В мгновение ока мы скатились с горы и рассредоточились по местности. Немного позже несколько рот сгруппировались в долине и разбили лагерь. Офицер связи был отправлен на базу Ормок за дальнейшими инструкциями. Когда он вернулся, по лагерю поползли странные слухи. Говорили, что из штаба получен приказ штурмовать перевал и осуществить переход через горы любой ценой. Капитан, содрогаясь от гнева и отвращения, разорвал приказ в клочья...

Таким образом, наша поредевшая рота — по количеству бойцов она равнялась взводу — теперь стояла в маленькой деревушке, приютившейся в тихой сонной долине.

Запасы продовольствия, отпущенные нам на базе Ормок, быстро закончились. После этого мы обшарили опустевшие деревенские лачуги и сараи и изничтожили подчистую найденные там кукурузу, зерно и корнеплоды. Отныне вся наша жизнь была сосредоточена на одном: как дикари, мы рыскали по окрестным полям и рощам в поисках картофеля, бананов и другой снеди. В целях повышения эффективности разведывательных и заготовительных экспедиций наша рота разделилась на три группы, которые по очереди отправлялись за добычей. Когда один отряд возвращался в лагерь с запасом провианта для всей роты, за пищей отправлялся следующий.

Во время походов наши добытчики не раз натыкались на солдат из других частей. Эти встречи сопровождались яростными спорами и даже стычками: соперники боролись за территорию и трофеи. Неудивительно, что вскоре поисковым группам уже приходилось забираться всё дальше и дальше от лагеря, чтобы найти что-нибудь съестное. Порой поход за провиантом занимал несколько недель.

Из-за обострения болезни мне нельзя было таскать тяжести, и я не мог участвовать в заготовительных экспедициях. Именно это и обусловило приговор, неотвратимый, как сама судьба: я получил приказ убить себя.

Сквозь рощицу я поплёлся к дозорным. Вместо приветствия они молча уставились на меня. Я обязан был доложить офицеру о своём прибытии, но одно это уже вселяло в меня ужас. Вялое любопытство окружающих, проявление пренебрежительной жалости были мне ненавистны. Я чувствовал: все ждали, когда же я, наконец, произнесу роковые слова: «Меня вышвырнули вон».

Казалось, время застыло. Едва волоча ноги, я подошёл к большому дереву, у которого собрались солдаты, встал перед лейтенантом навытяжку и отрапортовал по-уставному. Он внимательно слушал меня, плотно сжав губы. Его бледное лицо ничего не выражало. Я замолк, повисла пауза. Внезапно я заметил, что мой доклад оказал на офицера странное воздействие. Мне показалось, что краткий отчёт о моих злоключениях напомнил ему о неопределённости его собственной судьбы. И это неожиданно возбудило в нём внутреннее беспокойство, ноющую тревогу.

— Даже не знаю, кому больше повезло, — пробормотал он глухим голосом, — вам или нам. Думаю, скоро мы получим приказ готовиться к решительному наступлению. Что ж, хоть в эту передрягу вы не попадёте!

— Боюсь, в госпиталь вас не впустят, — заявил один из солдат.

— Если они меня не впустят, придётся набраться терпения, «укорениться» во дворе и ждать своего часа, — улыбнулся я, повторив слова командира моего взвода.

Мне не терпелось поскорее завершить эту тягостную сцену и попрощаться со всеми. Отвесив последний поклон, я поднял голову и невольно поймал взгляд одного из солдат. На его лице застыла странная гримаса, глаза потухли. Немного подумав, я решил, что судорога, исказившая мои черты, была так же заразительна, как зевота.

Я покинул свою роту...

Из романа «Огни на равнине», Сёхэй Оока

Источник:

http://loveread.ec/view_global.php?id=34839


Добавить комментарий