Рони — единственная дочь атамана разбойников Маттиса и его супруги Ловисы. Они живут в лесной глуши, в старом замке, расколотом надвое молнией в ночь рождения девочки. Рони растёт отважной, искренней и добросердечной, она гордость отца и любимица всех его подчинённых. Склонная к познанию окружающего мира, большую часть времени Рони проводит, бродя по окрестностям отцовского замка. Она по-своему счастлива и даже не догадывается о своём одиночестве.

Но однажды девочка случайно обнаруживает, что вторую половину замка заняла конкурирующая шайка атамана Борки. У него тоже есть ребёнок — сын по имени Бирк, умный и весёлый мальчик, родившийся в одну ночь с Рони. Встреча с ним меняет её жизнь навсегда. Дети заклятых врагов, Рони и Бирк то спорят и соревнуются, то спасают друг друга от разных опасностей — и, наконец, проникаются взаимной симпатией. Втайне от своих родителей они решают стать сестрой и братом. Но извечная вражда разбойничьих кланов мешает их планам. Дети ссорятся с родителями и сбегают из замка в лес. Здесь, среди опасностей дикой природы и сказочных чудовищ, им предстоит испытать на прочность свою дружбу и прожить лето, полное приключений. Чтобы вернуть детей, Маттису и Борке приходится отказаться от вражды. В конце концов, кланы объединяются, а Рони и Бирк, к неудовольствию отцов, дают клятву, что никогда не станут разбойниками.

«РОНИ, ДОЧЬ РАЗБОЙНИКА»

... Рони росла не по дням, а по часам и мало-помалу стала глядеть на мир вокруг себя. Долгое время она думала, что огромный зал с каменными стенами и есть весь мир. И там она чувствовала себя превосходно, особенно когда, забравшись под большой стол, играла шишками и камушками, которые приносил ей Маттис.

Зал этот и в самом деле был подходящим местом для детских игр. Там всегда находилось чем позабавиться, и научилась она там тоже многому. Рони нравилось, когда по вечерам разбойники пели, расположившись у огня. Тихо, как мышка, сидела она под столом, слушала и постепенно запомнила все разбойничьи песни. И тогда стала подпевать звонким, будто колокольчик, голосом, и Маттис не уставал восторгаться своей замечательной дочкой, которая так хорошо поёт.

И танцевать Рони тоже сама научилась. Когда разбойники приходили с добычей, они на радостях принимались плясать и скакать по залу, как дикие козлы, и Рони вскоре стала им подражать. Она тоже отплясывала, как они, яростно била чечётку и, к великой радости отца, прыгала совсем по-разбойничьи. Когда же после таких бешеных плясок разбойники без сил плюхались на скамьи вокруг большого стола, чтобы освежиться пивком, Маттис начинал хвастаться своей дочкой:

— Знаете, она хороша, как маленькая друда, точно?... Такая же ладная, кареглазая и черноволосая! Никто из вас никогда не видел такой прекрасной девочки, точно?

И разбойники дружно кивали головами и хором отвечали:

— Точно!

А Рони молча сидела под столом, играла камушками и шишками, а когда глядела на ноги разбойников, обутые в огромные сапоги, сшитые из козлиных шкур мехом наружу, то принималась играть и с ними, думая, что они бодучие козы. Она видела коз в загоне — Ловиса всегда брала её с собой, когда ходила доить.

Вот, пожалуй, и всё, что Рони успела узнать за свою короткую жизнь. О том, что находилось за пределами замка Маттиса, она не имела ни малейшего представления. И вот в один прекрасный день Маттис понял, хотя ему это и было ох как не по душе, что пришло время выпустить птичку на волю.

— Ловиса, — сказал он тогда жене, — наша дочка должна научиться бродить по моему разбойничьему лесу. Пусть пойдёт погулять.

— Слава богу, наконец и ты это понял, — сказала Ловиса. — По мне, так она уже давным-давно гуляла бы по лесу.

Так Рони было разрешено ходить, куда ей вздумается. Но перед этим Маттис предупредил её о тех опасностях, которые ей угрожали.

— Значит, так: остерегайся злобных друд, и серых гномов, и разбойников Борки.

— А как я узнаю, что это злобная друда, или серый гном, или разбойник Борки?

— Сама разберёшься, — ответил Маттис.

— Ясно, — сказала Рони.

— А ещё смотри не заблудись, — продолжал Маттис.

— А что мне делать, если я заблужусь?

— Найди нужную тропинку.

— Ясно, — сказала Рони.

— И ещё смотри не упади в реку.

— А что мне делать, если я упаду в реку?

— Выплыви.

— Ясно.

— А ещё смотри не загреми в пропасть, — Маттис вспомнил о той бездонной пропасти, которая возникла в ту ночь, когда молния ударила в разбойничий замок.

— А что мне делать, если я всё-таки в неё загремлю?

— Тогда ты уже ничего не сможешь сделать, — произнёс Маттис и вдруг так горько застонал, словно вся печаль мира собралась в его груди.

— Ясно, — сказала Рони, когда Маттис перестал стонать. — В таком случае я постараюсь не упасть в пропасть. Ещё есть какие-нибудь другие опасности?

— Конечно, полным-полно, но их ты сама увидишь. А теперь иди!...

2

И Рони пошла. Очень скоро она поняла, какой была глупой, когда думала, что их большой зал с каменным полом и есть весь мир. Даже неприступный разбойничий замок со всеми его башнями и подземельями тоже не весь мир. И высокая разбойничья гора ещё не весь мир. Нет, весь мир куда-куда больше. Он такой огромный, что просто дух захватывает.

Конечно, Рони не раз слышала, как Маттис и Ловиса говорили о том, что находится за стенами замка. Например, о реке. Но только когда Рони сама увидела, как с диким грохотом, бурля и вспениваясь, в глубоком ущелье у подножия разбойничьей горы проносится водный поток, она поняла, что такое река. И о лесе они тоже говорили. Но только когда Рони сама увидела лес, тёмный и таинственный, с шумящей листвой, она поняла, что это такое, и тихо засмеялась от того, что на свете есть река и лес.

Просто невероятно, что на самом деле есть эти огромные деревья, и эта бурная река, и вокруг бушует такая разнообразная жизнь! Ну скажите, как тут не засмеяться?

Рони пошла по тропинке прямо в лесную чащу и, в конце концов, оказалась на берегу лесного озера. Дальше идти ей нельзя, так сказал Маттис. Чёрное зеркало озера было окружено тёмными соснами, и лишь водяные лилии покачивались на воде, словно белые огоньки. Рони, конечно, не знала, что это белые лилии, но она долго глядела на них и тихо смеялась от того, что они есть.

Весь день провела она у озера и радовалась всему, как никогда прежде. Она долго кидала в воду сосновые шишки и захохотала от радости, когда заметила, что стоит ей хоть немного пошлёпать ногами по воде, как шишки уплывали. Так весело ей никогда не было. И её ногам никогда не было так привольно.

Но ещё увлекательнее оказалось карабкаться на валуны. Вокруг озера возвышались поросшие мхом огромные камни, прямо созданные для того, чтобы на них взбираться, и росли сосны и кедры, на ветках которых можно было отлично раскачиваться. Вот Рони и раскачивалась, и прыгала вниз, и снова взбиралась на валуны, пока солнце не зашло за верхушки деревьев.

Тогда она вынула из кожаного мешочка, который захватила с собой, хлеб и молоко и с аппетитом поела. Потом прилегла на мох, чтобы немного передохнуть, а над нею высоко-высоко шумели деревья. Она глядела вверх и смеялась тому, что они есть. А потом уснула.

Рони проснулась, когда уже стемнело и над верхушками деревьев сверкали звёзды. И тогда она поняла, что мир ещё больше, чем она думала. Но её опечалило, что сколько ни тяни к звёздам руки, до них всё равно не дотянуться...

Она пробыла в лесу намного дольше, чем ей разрешили, надо было поскорее возвращаться домой, не то отец просто с ума сойдёт от волнения. Это она хорошо понимала.

Кругом была тьма-тьмущая, только звёзды отражались в воде. Но Рони темноты не боялась, она к ней привыкла: в их разбойничьем замке долгими зимними ночами, когда гасили огонь, становилось так темно, что хоть глаз выколи, куда темнее, чем ночью в лесу. Нет, темноты она не боялась.

Рони уже собралась в обратный путь, но вдруг вспомнила, что оставила свой кожаный мешочек на том самом валуне, где ела, и тут же взобралась на него. Там, наверху, ей показалось, что теперь она намного ближе к звёздам. Рони снова протянула руки к небу, чтобы достать хоть несколько самых маленьких звёздочек и принести их домой, но, увы, это ей никак не удавалось. Тогда она решила, что всё-таки пора спускаться вниз.

Но вдруг она увидела, что между стволами деревьев светятся чьи-то глаза, и ей стало очень страшно, она не на шутку испугалась. Да, да, она и не заметила, что вокруг валуна сверкали глаза — они следили за ней. Она оказалась в их светящемся кольце. Никогда прежде она не видела глаз, которые светятся в темноте, и они ей совсем не понравились.

— Эй, вы! — крикнула она, — Что вам надо?

Но ответа не получила. Зато глаза стали приближаться. Медленно, понемножку огоньки глаз придвигались к ней, и до неё донёсся сперва невнятный, глухой гул голосов, странных, старческих, сиплых, а потом она разобрала и слова:

— Слушайте, серые гномы, слушайте все, серые гномы, здесь человек, в нашем лесу человек. Поймайте его, кусайте его, щипайте его и бейте его... Все, как один, серые гномы, ловите, кусайте, щипайте и бейте... Стук-стук-стук!...

Они уже вплотную обступили валун, странные серые существа, которые явно желали ей зла. Рони не могла их как следует разглядеть, но с отвращением ощущала, что они совсем рядом. Да, вот она и узнала, как опасны серые гномы, недаром Маттис предупреждал её, что их надо остерегаться. Но теперь было уже поздно.

Они дружно принялись бить по валуну то ли палками, то ли дубинками — кто разберёт, что у них там было в ручках. Стук, треск, грохот наполнили лес, и Рони закричала. Она испугалась не на шутку — а вдруг они её убьют!

Гномы перестали бить по камню, но в наступившей тишине она услышала ещё более страшный звук — какое-то шуршание. Это гномы карабкались на валун. Они подбирались к ней со всех сторон. Их ногти царапали и скребли камень. И снова раздался хор их скрипучих голосов:

— Все серые гномы, все, как один, кусайте, щипайте и бейте — стук-стук-стук!...

Тогда Рони в ужасе закричала ещё громче и стала отчаянно размахивать кожаным мешочком. Вот-вот они на неё набросятся и закусают, защипают до смерти, да, это ясно. И первый её день в лесу станет и последним.

Но в этот миг она услышала грозный клич — так грозно мог кричать только Маттис. Ну конечно же, это был он, её отец со своими двенадцатью разбойниками. Огонь их факелов мелькал между деревьями, а брань Маттиса оглашала лес:

— Убирайтесь прочь, серые гномы! Проваливайтесь в тартарары, не то мы вытащим топоры!...

Рони услышала, как маленькие тельца шмякаются на землю. В ярком свете факелов она их теперь разглядела — мерзкие серые твари улепётывали со всех ног и исчезали в темноте.

Она села на свой кожаный мешочек, как на санки, и соскользнула вниз по валуну, а тут как раз подоспел Маттис, поднял её с земли и крепко обнял. И пока он нёс её домой, она плакала, уткнувшись ему в бороду.

— Ну, теперь ты узнала серых гномов? — спросил Маттис, когда они уже сидели у очага и Рони отогревала озябшие ноги.

— Ага, теперь я узнала серых гномов.

— Но ты ещё не знаешь, как их одолеть. Они издали чуют, что их боятся, и тут же становятся опасными.

— Да-да, — подтвердила Ловиса. — И так ведут себя не только серые гномы. Поэтому в лесу безопасности ради надо ничего не бояться.

— Хорошо, — сказала Рони, — я это запомню.

Маттис только вздохнул и прижал её к своей груди.

— Ну, а ты помнишь, чего ещё тебе надо остерегаться? — спросил он.

Да-да, всё это она, конечно, хорошо помнила. И последующие дни только и делала, что остерегалась всех опасностей, и потому заставляла себя не бояться того, что страшно. Так как Маттис её предупредил, чтобы она остерегалась упасть в реку, она отважно скакала по скользким камням именно там, где бешеней всего бурлила вода (). Не могла же она, в конце концов, гуляя по лесу, остерегаться упасть в реку. Уж если надо остерегаться реки, то только там, где кипят стремнины и закручиваются водовороты.

Но попасть к этим самым стремнинам можно было, лишь спустившись по отвесной скале, на которой стоял замок. Таким образом, Рони заодно училась не бояться и отвесных скал. В первый раз она едва спустилась, было очень трудно, и её охватил такой страх, что она зажмурилась. Но постепенно Рони делалась всё смелей, и вскоре она уже знала все выступы и трещины скалы, все неровности, которые можно было нащупать большими пальцами, чтобы не загреметь вниз.

«Как мне повезло, — думала она, — что я нашла такое отличное место, где можно и остерегаться упасть в реку, и учиться вообще ничего не бояться!»

Так Рони проводила дни. Она остерегалась опасностей и упражнялась в храбрости куда прилежнее, чем это могли предположить Маттис и Ловиса, и скоро она стала ловкой, сильной и бесстрашной, как дикий зверёк. Её уже не пугали ни серые гномы, ни злобные друды, и упасть в реку или заблудиться в лесу она тоже не боялась. Вот только бездонной пропасти, ну, той, которая образовалась от удара молнии, она ещё не начала остерегаться, но и это она не собиралась откладывать в долгий ящик.

Разбойничий замок она облазила вдоль и поперёк, от подземелий до зубцов на крыше. Она играла во всех пустынных залах, где, кроме неё, никто никогда не бывал, и не боялась запутаться в лабиринте подземных ходов с тёмными пещерами и каменными мешками. Она теперь знала все тайные переходы в замке и все тайные тропинки в лесу, как свои пять пальцев, и никогда не сбивалась с дороги. Но всё-таки лес она больше любила, чем замок, и проводила там целые дни.

Когда же наступал вечер, и тьма окутывала разбойничью гору, и в большом зале пылал огонь в очаге, Рони возвращалась домой, едва держась на ногах от усталости, — так усердно она весь день остерегалась того, чего надо было остерегаться, и училась ничего не бояться. В это же самое время обычно возвращался домой из разбойничьих походов и Маттис со своими двенадцатью разбойниками. И Рони сидела с ними у огня и пела вместе с ними разбойничьи песни, но об их разбойничьей жизни она не имела ни малейшего представления.

Она, конечно, видела, что, когда они по вечерам возвращались в замок, их кони были нагружены тюками, кожаными торбами и ящиками, но ей никто не говорил, где они брали эту поклажу, а ей и в голову не приходило их об этом расспрашивать, как она не спрашивала, к примеру, почему идёт дождь. Ведь в мире так много необъяснимого! Это она уже давно заметила.

Она не раз слышала разговоры о разбойниках Борки и давно поняла, что ей надо их опасаться. Но до сих пор ни с одним из этих разбойников ей встретиться не довелось.

— Если бы Борка не был таким презренным псом, — сказал как-то вечером Маттис, — я бы его даже пожалел. Солдаты травят его в лесу, как дикого зверя, не давая ему ни отдыху, ни сроку. Вот увидите, скоро они выкурят Борку из его логова. Правда, дрянь он порядочная, но тем не менее...

— Все разбойники Борки такие же свиньи, как он, вся шайка их такая, один к одному, — сказал Лысый Пер, и никто с ним спорить не стал.

«Какое счастье, что наши разбойники такие хорошие!» — подумала Рони.

Она окинула их взглядом — они сидели за столом и хлебали суп здоровенными ложками. Бородатые, грязные, одичавшие, они так и норовили тут же затеять свару. Но попробовал бы только кто-нибудь сказать при ней, что они свиньи! Ведь все они — и Лысый Пер и Тьёге, и Пёльё и Фьосок, и Жутис и Жоэн, и Лаббас и Кнотас, и Турре и Тьёрм, и Стуркас и Малыш Клипп — её друзья и готовы идти за неё в огонь и в воду.

— Как нам повезло, что у нас есть эта крепость, — сказал Маттис. — Здесь мы в полной безопасности, как лиса в норе, как орёл на горе. Если эти паршивые солдаты и отважатся заглянуть сюда к нам, мы их живо отправим к чёрту в пекло.

— Отправим их назад, прямой дорогой в ад! — радостно подхватил Лысый Пер.

И все разбойники одобрили Лысого Пера и не смогли удержаться от смеха при одной мысли, что кто-то решится сунуть к ним нос.

Неприступной крепостью возвышался замок на горе. Только с его южной стороны сбегала по склону узенькая тропинка и исчезала в лесу, с остальных же трёх сторон были отвесные скалы. «Не родился ещё такой дурак, который рискнул бы карабкаться по этакой крутизне», — посмеивались разбойники. Они-то ведь и не подозревали, где Рони учится ничего не бояться.

— А если они всё же отважутся подняться по тропинке, — сказал Маттис, — то выше Волчьей Пасти им не залезть. Устроим там каменный завал или что-нибудь ещё похитрее придумаем.

— Или ещё похитрее, — воскликнул Лысый Пер и хихикнул, предвкушая очередную выдумку своего атамана. — За свою жизнь я многим непрошеным гостям распарывал брюхо в этом ущелье, но теперь я уже слишком стар и могу прикончить разве что блоху. Хо-хо-йё-йё!...

Что Лысого Пера надо жалеть, ведь он такой старый, это Рони понимала, но вот почему солдат или любого другого надо было убивать за то, что они хотели подняться к их замку, она решительно понять не могла. Впрочем, за день девочка так устала, что думать об этом ей не хотелось. Лучше она сейчас ляжет в кровать, но глаз она ни за что не закроет до тех пор, пока Ловиса не споёт Волчью песнь, которую пела каждый вечер, когда наступало время гасить огонь в камине и всем разбойникам отправляться на боковую.

В большом зале спали только они трое — Рони, Маттис и Ловиса. Рони любила, пока сон её не одолевал, глядеть в щёлку задёрнутого полога, как догорал огонь в камине, пока Ловиса пела.

С тех пор как Рони себя помнила, её мать всегда пела Волчью песнь перед тем, как лечь. Для Рони это означало, что пришло время сна, но, прежде чем смежить веки, она всякий раз с радостью думала: «А завтра я снова проснусь!»

И она в самом деле просыпалась и вскакивала с постели, едва только начинал брезжить рассвет. Какую бы погоду ни приносил новый день, Рони всё равно бежала в лес, и Ловиса всегда клала ей в кожаный мешочек краюшку хлеба и флягу с молоком.

— По всему видно, что ты родилась в грозовую ночь, — говорила Ловиса. — В ночь, когда летали злобные друды. Дитя, родившееся в такую ночь, непременно станет сорвиголовой, это все знают. Смотри, как бы эти друды тебя не схватили.

Рони не раз видела, как над вершинами деревьев парили злобные друды, и тогда она быстро пряталась. Из всего, что её подстерегало в лесу, наибольшую опасность представляли именно они. «Берегись друд, если хочешь остаться в живых», — не раз говорил ей Маттис. Ведь это из-за них он так долго не выпускал Рони из замка. А глядя на этих красавиц-друд, и не подумаешь, что они такие бешеные и страшные! Они кружат над лесом и пристальным, неподвижным взглядом высматривают добычу, из которой могли бы высосать всю кровь, а потом разодрать в клочья своими острыми когтями.

Но даже злобные друды не могли прогнать Рони из леса, где она проводила всё время — с утра и до самого вечера, с протоптанных ею тропинок и любимых полянок. Там она играла всегда одна, но, по правде говоря, она ни в ком и не нуждалась. Да и кто ей мог быть нужен, когда дни её и без того были полны счастья. Вот только проносились они слишком уж быстро. Не успела Рони оглянуться, как промелькнуло лето и пришла осень.

А осенью злобные друды уж совсем не знали удержу, и однажды, прямо обезумев от ярости, они так долго гнались за Рони по лесу, что она наконец-то поняла, какая опасность ей угрожает. Конечно, бегала она как лисица и, конечно же, знала все укрытия в лесу, и всё же друды преследовали её по пятам, и она слышала их пронзительные вопли:

— О-го-го! Хо-хо! Какая красивенькая малютка! Сейчас мы пустим ей кровь! О-го-го-хо-хо-о!...

Рони нырнула в лесное озерцо, проплыла под водой до другого берега и ползком пробралась под зелёный шатёр густой ели. Там она притаилась и слушала, как друды ищут её и в бешенстве шипят:

— Где человечек? Где он, где он? Выходи, выходи! Мы тебя заласкаем-зацарапаем, и кровушка ручьём потечёт!... О-го-го, хо-хо!...

И Рони сидела в своём убежище до тех пор, пока злобные друды не скрылись за верхушками деревьев. Оставаться в лесу ей уже не хотелось. Но до ночи и до Волчьей песни Ловисы было ещё очень долго, и тогда Рони решила заняться тем, чем она давно уже собиралась заняться, а именно: научиться остерегаться пропасти.

Она частенько слышала рассказы о том, как в ту ночь, когда она родилась, их замок раскололся надвое. Маттис не уставал повторять эту историю: «Ад и пламя! Как громыхнуло! Вот бы тебе услышать!... Да, собственно говоря, ты и слышала, хоть и только что родилась. Трах-тарарах-тах-тах, и разом два замка вместо одного, а между ними — пропасть. А ты будь поосторожней, смотри не упади туда!..»

Учиться остерегаться пропасти — именно этим Рони и собиралась сейчас заниматься. Лучшего занятия и не найти, когда над лесом носятся злобные друды.

Рони уже не раз бывала во внутреннем дворе замка, расколотого надвое ударом молнии, но даже близко не подходила к разверзшейся пропасти. А теперь она, как гусеница, подползла к самому её краю и поглядела вниз. Ух! Это оказалось ещё страшнее, чем она предполагала.

Она взяла валявшийся камень и кинула его вниз. А когда услышала, как этот камень ударился о дно, ей стало страшно — это был такой глухой и далёкий звук!... Да, что и говорить, это была и в самом деле опасная пропасть. Однако щель, разделившая замок на две половины, была не очень широкой, и если как следует разбежаться, то, наверное, можно через неё перепрыгнуть. Но кто станет через неё прыгать — дураков нет! А вдруг это и есть самый верный способ остерегаться пропасти?

Рони снова посмотрела вниз: ух, ну и глубина! Потом она огляделась по сторонам, прикидывая, где ей лучше прыгнуть, и увидела... Она увидела такое, что от изумления едва удержалась на ногах. На той стороне кто-то сидел. Этот «кто-то» был примерно её роста, он сидел на самом краю пропасти и болтал ногами.

Рони догадывалась, что она не единственный ребёнок на свете. Единственной она была только в замке Маттиса да в разбойничьем лесу. Ловиса уже много раз говорила ей, что на свете полным-полно детей и что из одних, когда они вырастают, получаются Маттисы, а из других — Ловисы. И каким-то образом Рони почувствовала, что тот, кто сидел на той стороне пропасти и болтал ногами, когда подрастёт, станет Маттисом.

Он её ещё не заметил. Рони долго-долго глядела на него и тихо смеялась от радости...

Источник:

https://loveread.ec/book-comments.php?book=10249

РЕКОМЕНДУЕМ К ПРОСМОТРУ ТЕЛЕСЕРИАЛ «РОНИ, ДОЧЬ РАЗБОЙНИКА» (реж. Лиза Джеймс-Ларссон, 2024 г.):

https://filmix.my/seria/drama/171300-v-roni-doch-razbounica-2024.html