Выдающийся роман «Дорога» американского писателя Кормака Маккарти (1933-2023 гг.), одного из крупнейших авторов своего времени, был опубликован в 2006-м году. Удостоенное Пулитцеровской премии, в 2009-м году произведение было экранизировано австралийским режиссёром Джоном Хиллкоутом. Главные роли в картине исполнили Вигго Мортенсен и Коди Смит-Макфи.

По содержанию, Земля претерпела масштабные техногенные катастрофы и глобальные природные катаклизмы, в результате которых погибла не только человеческая цивилизация, но и практически вся флора и фауна. Из поднебесья исчезли птицы, из лесов и полей — животные. Повсюду пепел, толстым слоем осевший на зданиях, мёртвых древесных стволах и опустевших трассах. Стал чёрным от пепла океан, помутнели обмелевшие реки и озёра. Единственной пищей для немногих выживших людей могут служить чудом сохранившиеся консервы, или — другие люди.

В этом опасном, графитово-сером мире, спасаясь от голода и холода, бредут Отец и Сын. Их тяжкая повседневность состоит из напряжённых поисков еды и попыток избежать сетей каннибалов. Они стремятся поскорее попасть в южные области, где можно не бояться суровой зимы. В пути происходят важные встречи, открывающие внутреннюю суть каждого из них и предрекающие Будущее.

— С чего ты взял, что должен обо всех заботиться?

Мальчик промямлил что-то нечленораздельное.

— Что ты сказал?

Мальчик поднял голову. Мокрое испачканное лицо:

— Я — тот, кто обо всех заботится. Именно я...

«ДОРОГА»

... На следующий день ближе к вечеру, когда они подошли к повороту дороги, мальчик вдруг остановился и положил руку на тележку. Прошептал: «Папа». Отец поднял голову. Впереди на дороге маячила фигура: человек шёл, согнувшись, с трудом передвигая ноги.

Отец стоял, облокотившись на ручку тележки. Пробормотал:

— Ну, кого ещё черти принесли?

— Что же нам делать, пап?

— Может, это западня.

— И что будем делать?

— Давай пойдём за ним. Посмотрим, обернётся он или нет.

— Давай.

***

Путник явно не собирался оборачиваться. Какое-то время они просто шли за ним, а потом ускорили шаг и нагнали его. Старик, невысокого роста, сутулый. За плечами — армейский рюкзак с привязанным сверху одеялом. В руках очищенная от коры палка — нащупывает ею дорогу. Увидев их, отошёл к самой обочине и повернулся к ним лицом. Смотрит опасливо. Челюсть подвязана грязнущим полотенцем, будто зубная боль его замучила. Воняет невыносимо. Не то чтобы от них самих уж очень хорошо пахло, и всё же...

— У меня ничего нет. Хотите, проверьте.

— Мы не грабители.

Повернул голову так, чтобы лучше слышать:

— Что?

— Говорю, мы не грабители.

— Кто же вы тогда?

Что они могли сказать ему в ответ? Старик вытер нос рукой и стоял в ожидании. Ноги обёрнуты в тряпки и куски картона и перевязаны зелёными верёвками, сквозь дырки и прорехи в одежде видны слои отвратительных лохмотьев. Как-то вдруг сник. Опёрся на палку, и опустился на дорогу, и сел прямо в кучу пепла, закрыв одной рукой голову. Стал похож на ворох тряпья, упавший с тележки. Они подошли поближе и остановились.

— Эй, послушайте!

Мальчик нагнулся к старику и прикоснулся рукой к его плечу:

— Пап, он напуган. Он очень боится.

Отец оглядел дорогу:

— Если это засада, убью его первым.

— Пап, он просто боится.

— Скажи ему, что мы его не обидим.

Старик качал головой из стороны в сторону, вцепившись пальцами в грязные волосы. Мальчик посмотрел на отца:

— Может, он думает, что мы ему привиделись.

— И кто же мы тогда, по его мнению?

— Я не знаю.

— Нам нельзя здесь задерживаться. Надо идти дальше.

— Он боится, папа.

— Не советую тебе прикасаться к нему.

— А может, дадим ему поесть?

Стоял, смотрел на дорогу. Прошептал: «Чёрт побери». Посмотрел на старика. Ну что, он превратится в бога, а они — в деревья?

Сказал:

— Ну хорошо, хорошо.

Развязал полиэтилен на тележке, откинул его в сторону и, порывшись в банках, выудил одну — с фруктовым салатом, достал открывалку из кармана, открыл банку, отогнул крышку, пошёл обратно и, присев, передал банку сыну.

— А ложка?

— Ложка ему не положена.

Мальчик взял банку и протянул её старику, прошептав:

— Возьмите. Вот.

Старик поднял глаза и посмотрел на мальчика. Тот совал ему банку. Похоже, будто на дороге кто-то наткнулся на раненого стервятника и пытается его накормить. Мальчик повторял:

— Не бойтесь.

Старик опустил руки. Заморгал. Серо-голубые глаза. Глубоко спрятаны в мешочках между тонких, забитых грязью морщин.

— Да берите же.

Старик протянул костлявую скрюченную руку, взял банку, прижал к груди.

— Ешьте, это вкусно.

Мальчик поднёс к губам воображаемый сосуд и сделал глотательное движение. Старик посмотрел на банку. Перехватил покрепче и поднял, поводя носом. Длинные желтоватые паучьи пальцы поскребли по металлу. Потом наклонил банку и отпил. Жидкость потекла вниз по немытой бороде. Опустил банку, долго, с трудом жевал. С усилием проглотил, так что голова дёрнулась. Ребёнок прошептал:

— Пап, смотри, ест.

— Да, вижу.

Мальчик повернулся к отцу. Тот сказал:

— Я догадываюсь, о чём ты хочешь попросить. Сразу говорю: «Нет!»

— Ну и что я хотел спросить?

— Не можем ли мы его взять с собой? Нет, не можем.

— Я знаю.

— Ты знаешь?

— Да.

— Ну хорошо.

— Мы можем ему ещё что-нибудь дать?

— Сначала убедимся, что он с этим справится.

Смотрели, как он ест. Закончив, уставился на пустую банку, может, в надежде, что она как по волшебству наполнится!

— Что ты хочешь ему дать?

— А ты как думаешь?

— Я-то думаю, что ничего ему давать не надо. Что бы ты хотел?

— Могли бы приготовить что-нибудь на плитке. А он бы с нами поел.

— На ночлеге?

— Ну да.

Отец посмотрел на старика и на дорогу. Сказал:

— Ладно. Но завтра мы идём дальше.

Мальчик промолчал.

— Это всё, на что я согласен.

— Хорошо.

— «Хорошо» означает «договорились раз и навсегда». Означает, что завтра ты не начнёшь канючить.

— Это как — канючить?

— Это значит, что завтра ты не заведёшь об этом разговор и не примешься меня переубеждать. Никаких переговоров. Договорились, и точка.

— Хорошо.

— Вот и отлично.

***

Они помогли старику встать и подали ему палку. Едва ли весит больше ста фунтов. Стоит и неуверенно оглядывается. Отец забрал у него пустую банку и закинул подальше в лес. Старик попытался отдать ему палку, но отец оттолкнул его руку. Спросил:

— Когда вы в последний раз ели?

— Я не знаю.

— Вы не помните?

— Только что ел.

— Хотите поесть с нами?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Что поесть?

— Может, тушёную говядину. С крекерами. Выпить кофе.

— Что я должен за это сделать?

— Сказать нам, что произошло с миром.

— Что?

— Ничего нам от вас не надо. Вы идти можете?

— Я могу идти.

Посмотрел на мальчика:

— Ты ведь маленький мальчик?

Мальчик вопросительно поглядел на отца.

— А на кого он похож, по-вашему?

— Не знаю. Я плохо вижу.

— А меня вы видите?

— Я вижу только силуэт.

— И то хорошо. Надо двигаться. — Посмотрел на сына: — Не держи его за руку.

— Он же не видит.

— Не держи его за руку. Пошли.

Старик спросил:

— Куда мы идём?

— Мы идём есть.

Старик кивнул, и выставил вперёд палку, и начал ощупывать ею дорогу впереди себя.

— Сколько вам лет?

— Девяносто.

— Неправда.

— Пусть.

— Вы всем говорите, что вам девяносто?

— Кому всем?

— Кого встречаете.

— Ну да.

— Чтобы они вас не тронули?

— Да.

— Ну и как, помогает?

— Нет.

— Что в рюкзаке?

— Ничего. Можешь посмотреть.

— Посмотреть-то я могу... Что там?

— Ничего интересного. Барахло.

— Еды нет?

— Нет.

— Как вас зовут?

— Илай.

— Илай. А фамилия?

— Просто Илай нельзя?

— Можно. Пошли.

***

Остановились в лесу, слишком, пожалуй, близко от дороги. Пришлось волоком тащить тележку, мальчик подталкивал её сзади. Развели костёр, чтобы старик мог согреться, хотя и не стоило бы: костёр мог их выдать. Ужинали. Старик, завернувшись в своё единственное одеяло, сидел у огня, держал ложку по-детски неловко. У них было всего две кружки, и гостю пришлось пить кофе из суповой миски, крепко вцепившись в края пальцами. Сидит, как измождённый оборванный будда, уставился на угли. Отец сказал:

— Мы вас с собой не возьмём, вы, надеюсь, это понимаете.

Старик утвердительно кивнул.

— Сколько лет вы в пути?

— Давно. Нельзя оставаться на одном месте.

— Как же вы живёте?

— Всегда в дороге. Я знал, к чему всё идёт.

— Знали, к чему всё идёт?

— Ну да. К этому или чему-то подобному. Всегда это знал.

— И пытались как-то подготовиться?

— Нет. А ты что бы стал делать?

— Не знаю.

— Люди всегда готовятся к будущему. Я же об этом никогда не заботился. Будущее их не ждёт. Оно даже не подозревает об их существовании.

— Пожалуй, что так.

— Пусть ты даже когда-то знал, что делать, но теперь-то не знаешь. Не знаешь, хочешь ты это делать или нет. Представь, что ты единственный оставшийся в живых человек. Представь теперь, что это был твой выбор.

— Хотите умереть?

— Нет. Но, может быть, когда-нибудь пожалею, что ещё не умер. Пока мы живы, смерть маячит впереди.

— А может, думаем: «Лучше бы я вообще не родился»?

— Ты разве не знаешь, что просители не имеют свободы выбора?

— Думаете, чересчур много просят?

— Того, что случилось, уже не изменить. И вообще, глупо в такие времена чего-то желать. Желания — слишком большая роскошь.

— Пожалуй, что так.

— Сегодня никто не желает жить и никто не хочет умирать.

Старик поднял голову и посмотрел на мальчика, сидящего напротив. Затем посмотрел на отца. Маленькие старческие глазки, внимательно следящие за собеседником в свете костра. Одному Богу известно, что этим глазам привелось видеть на своём веку. Отец встал, чтобы подкинуть дров. Сгрёб угли к центру, подальше от сухих листьев. Красные искры взметнулись и погасли под чёрным куполом неба. Старик допил кофе, и поставил миску на землю, и подвинулся к огню, вытянув вперёд руки. Отец наблюдал за ним. Спросил:

— Как вы узнаете, что остались один на свете?

— Вряд ли я это пойму. Просто один, и всё.

— И никто не узнает.

— А какая разница? Когда ты умираешь, все вокруг умирают вместе с тобой.

— Думаю, Бог это будет знать. Согласны?

— Бога нет.

— Нет?

— Бога нет, а мы его пророки.

— Не понимаю, как вы выжили. Чем вы питаетесь?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Люди со мной делятся.

— Люди делятся...

— Да.

— Едой?

— Едой, ну да.

— Неправда.

— Вы же поделились.

— Я — нет, это мальчик.

— На дороге встречаются разные люди. Не вы одни.

— А вы-то сами как, совсем один?

Старик посмотрел с недоумением:

— Что ты имеешь в виду?

— С вами есть кто-нибудь?

— Кто?

— Какие-нибудь люди?

— Никого нет. О чём ты?

— Я о вас говорю. Вы на самом деле чем занимаетесь?

Старик промолчал.

— Думаю, вы хотели бы к нам присоединиться.

— Присоединиться?

— Да.

— Вы меня с собой не возьмёте.

— Вы сами не хотите идти.

— Я бы так далеко не зашёл, если бы не голод.

— Ну а люди, которые поделились с вами едой, где они?

— Нет никаких людей, я всё придумал.

— Что вы ещё придумали?

— Я просто иду по дороге, как вы. Никакой разницы.

— Вас правда Илай зовут?

— Нет.

— Не хотите назвать своё настоящее имя?

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что тебе не доверяю. Вдруг ты решишь его как-то использовать? А я не хочу, чтобы про меня пошли разговоры. Где я был, да что сказал, когда там был... Конечно, ты можешь обо мне поговорить. Но никто не поймёт, что ты про меня рассказываешь. На моём месте может быть кто угодно. В наше время чем меньше говоришь, тем лучше. Вот если бы что-то произошло, а мы оба выжили и встретились на дороге, тогда бы у нас было что обсудить. Но мы не выживем. А на нет и суда нет.

— А может, выживем.

— Ты самому себе врёшь и мальчика обманываешь.

— А вы часом не шестёрка из банды разведчиков?

— Я — никто. Хочешь, я уйду. Дорогу и сам найду.

— Я вас не гоню.

— Понимаешь, я сто лет не видел костра. Живу, как дикий зверь. Тебе лучше не знать, что́ мне случается есть. Когда я увидел мальчика, то решил, что я умер.

— Подумали, что встретили ангела?

— Не знаю, за кого я его принял. Не верил, что ещё раз приведётся увидеть ребёнка. Не знал, что такое произойдёт.

— А если я скажу, что он бог?

Но старик покачал головой:

— С этими иллюзиями я распрощался. Давно. Там, где людям не выжить, богам делать нечего. Вот увидишь. Лучше всего быть одному. Так что я надеюсь, что ты ошибся, назвав его богом. Иметь в попутчиках последнего бога на земле — это ужасно. Вот почему я и надеюсь, что ты заблуждаешься на этот счёт. Будет намного спокойнее, когда никого на земле не останется.

— Уверен?

— Не сомневайся.

— Кому спокойнее?

— Всем.

— Всем?!

— Да-да. Нам всем. Станет легче дышать.

— Приятно слышать.

— Точно. Когда мы все умрём, никого не останется, кроме смерти, да и её дни будут сочтены. Она пойдёт по дороге, а вокруг пусто, никого нет. Что ей тогда делать? Вот она и спросит: «Где все?» Так всё и будет. Ну, разве плохо?

***

Утром они стояли на дороге и спорили, что из еды дать старику на прощание. Договорились, что много он не получит. Несколько банок овощей и фруктов. Потом мальчик отошёл на обочину и уселся прямо в пепел. Старик уложил банки к себе в рюкзак и затянул лямки.

— Вы ему хоть спасибо скажите, — пробормотал отец. — Моя воля, я бы ничего не дал.

— Может, скажу, а может, и нет.

— Почему нет?

— Я бы ему свою еду не отдал.

— Вас не волнует, что вы его этим обидите?

— Он расстроится?

— Нет. Он не ищет благодарности.

— Тогда почему он так поступил?

Отец оглянулся на мальчика, затем посмотрел на старика:

— Вам не понять. Не уверен, что я сам это понимаю.

— Может, он верит в Бога.

— Не знаю, во что он верит.

— Вырастет — изменится.

— Сомневаюсь.

Старик ничего не сказал, только стоял и вглядывался в наступающий день.

— Удачи вы нам тоже не пожелаете?

— Я не знаю, что такое удача. На что она похожа. Есть кто-то, кому повезло?

Дальше всё пошло своим чередом. Оглянувшись, увидел, что старик зашагал по дороге, стучит своей палкой, медленно бредёт у них за спиной, словно нищий из старой сказки, мрачный, сгорбленный, на тоненьких, паучьих ножках, идёт еле-еле, чтобы вскоре навсегда исчезнуть. Мальчик ни разу не оглянулся.

***

Пополудни они расстелили полиэтилен на дороге, и сели, и съели холодный обед. Отец не сводил с мальчика глаз.

— Ты на меня не злишься?

— Нет.

— Но ты недоволен.

— Да нет, я нормально.

— Как только у нас закончатся продукты, у тебя будет больше времени всё хорошенько обдумать.

Сын промолчал. Сидели, ели. Мальчик обернулся назад, на дорогу. Погодя сказал:

— Знаю. Но я буду вспоминать это иначе, чем ты.

— Скорее всего.

— Я ж не сказал, что ты был не прав.

— Хотя и подумал?

— Не-е-ет.

— Да ладно. Разве встретишь что-нибудь хорошее на дороге?! В такие-то времена...

— Не насмехайся над ним.

— Ладно.

— Он ведь скоро умрёт.

— Да, я знаю.

— Пойдём дальше? Можно?

— Да, конечно. Пошли.

***

Ночью проснулся — опять кашель. Кашлял долго, пока не заболело в груди. Наклонился к огню, и подул на угли, и подложил веток. А потом встал и ушёл в лес, но не очень далеко, чтобы не потерять из виду слабый отсвет костра. Встал на колени в куче сухих листьев и пепла, кутаясь в одеяло, через некоторое время кашель унялся. Подумал: «Как он там, старик?» Посмотрел на костёр, виднеющийся сквозь частокол чёрных деревьев. Хорошо бы мальчик уснул. Так и сидел, упёршись руками в колени, хрипло дыша. Сказал: «Я скоро умру. Научи меня, как это лучше сделать».

Весь следующий день провели в пути. Шли, пока не стало совсем темно. Не мог отыскать защищенное место, чтобы разжечь костёр. Достал плитку из тележки — что-то она слишком уж лёгкая. Сел и повернул вентиль. Оказалось, он уже открыт. Покрутил маленький рычажок на горелке. Ничего. Наклонился и послушал. Поворачивал оба вентиля то поочерёдно, то одновременно. Баллончик — пустой. Сидел на корточках, сцепив обе руки будто в кулак и упёршись в него лбом, глаза закрыты. Потом поднял голову и просто сидел, вглядываясь в темнеющий лес.

***

Съели холодный ужин: кукурузная лепёшка, бобы и сосиски из банки. Мальчик спросил, как могло получиться, что баллончик так быстро опустел. Ответил, что, мол, опустел, и всё.

— Ты же говорил, что газу нам хватит на несколько недель.

— Говорил.

— Но ведь прошло только несколько дней!

— Я ошибся.

Ели в молчании. Затем мальчик сказал:

— Это я забыл завернуть вентиль, да?

— Не твоя вина. Я сам должен был проверить.

Мальчик поставил тарелку на полиэтилен. Отвернулся.

— Ты не виноват. Надо всегда закрывать оба вентиля. И внутри надо было сделать тефлоновую прокладку, чтобы газ не утекал. А я не сделал. Так что моя вина. Я ведь тебя не предупредил.

— Про тефлон ты только сейчас придумал, да?

— Ты не виноват...

С трудом шли вперёд, отощавшие грязные бродяги. От холода закутались с головой в одеяла, пар дыхания поднимается вверх, еле передвигают ноги по чёрным блестящим лужам. Пересекали широкую прибрежную равнину, где извечный ветер с воем окутывал их облаками пепла и вынуждал искать хоть какое-нибудь убежище. В домах, или в сараях, или в придорожной канаве. Одеяла поверх голов, днём — темнота чернее преисподней. Прижимал промёрзшего до костей мальчика к себе. Говорил: «Не теряй надежду. Всё у нас будет в порядке...»

Источник:

https://loveread.ec/book-comments.php?book=20472

РЕКОМЕНДУЕМ К ПРОСМОТРУ ЭКРАНИЗАЦИЮ РОМАНА «ДОРОГА» (реж. Джон Хиллкоут, 2009 г.):

https://uakinogo.io/filmy/22555-doroga.html