«Астронавты» Станислава Лема — один из первых «романов-предупреждений», рассказывающий о последствиях глобальной войны с применением ядерного оружия и о возможной агрессивности инопланетных существ. Лем очевидно противопоставляет изображённое им общество Земли, сознательно пошедшее по пути гуманизма и самосовершенствования, устремлённое к звёздам и новым открытиям — и погибшее общество Венеры, сконцентрировавшееся на военной экспансии и разрушениях и в результате уничтожившее самоё себя.

В романе, особенно в первой его части, имеются характерные для произведений Лема объёмные авторские отступления, касающиеся путей развития науки и техники. В частности, описывая историю создания космических кораблей с ядерным двигателем, Лем сравнивает проекты постройки околоземных станций, где стартовавшие с Земли корабли могли бы дозаправляться перед полётом к дальним планетам, с проектами «плавучих островов» для дозаправки самолётов во время рейсов через океаны (подобные проекты действительно имели место в первые десятилетия XX века). По предположениям Лема, решение нужно искать в создании принципиально новых технологий. Так, например, в романе «Астронавты» роль такой технологии отведена ядерному реактору, использующему в качестве топлива искусственно созданный элемент «коммуний».

Ещё одна тема книги, к которой Станислав Лем впоследствии возвращается, в частности, в «Магеллановом облаке», — место учёных и научного труда в социуме, превращение науки из недоступной большинству, почти магической деятельности в обычную профессию, подобную любой другой. Выбор в качестве рассказчика пилота, далёкого от науки, позволил автору показать научный поиск, так называемую «кухню» науки глазами неспециалиста, привыкшего смотреть на учёных «снизу вверх» и только в совместной работе с ними понимающего, что и великие открытия, и гениальные озарения, и тяжкий повседневный научный труд — удел вполне обыкновенных людей, живущих простой человеческой жизнью. Как говорит рассказчику профессор Арсеньев, «... по-вашему, каждый учёный — это как бы два человека: один — тот, что спит, ест, разговаривает с „непосвящёнными“, а другой, более значительный, невидимый, живёт в мире науки? Чепуха! Чепуха, говорю вам!.. И ваш мир, и мой, и всех нас — это тот, где мы живём и работаем, а значит — сейчас он здесь, в тридцати миллионах километров от Земли! Правда, моя профессия — наука. Я к ней привязан... больше того — это моя страсть. Мне иногда, правда, снятся математические формулы... Но почему вам можно видеть во сне свои полёты, а мне мою математику нельзя? У нас просто разные специальности, но жизнь-то ведь одна...»

В традициях фантастики середины XX века, в «Астронавтах» много времени отдано описанию фантастических реалий. В частности, подробно описан космический корабль, его конструкция, система управления, система искусственной гравитации, основанная на вращении корпуса. Для этого выделена целая глава, где рассказывается об экскурсии школьников на готовящийся к старту на Венеру «Космократор». Детально описаны компьютеры будущего, имеющие, впрочем, мало общего с реальными цифровыми вычислительными машинами, как времён Лема, так и современными. В романе компьютеры, фактически, аналоговые, они построены из ламп (хотя и очень маленьких), образующих с помощью соединений сети, близкие по структуре к строению обычного биологического мозга. Сеть имеет определённое устойчивое электрическое состояние. Вычисления сводятся к подаче сигналов на определённые слои ламп, выводящих систему из устойчивого состояния. Пытаясь вернуться в это состояние, сеть порождает сигналы, которые и являются решением задачи (требуется декодирование в привычный человеку вид). Программирование состоит в настройке структуры сети, приводящей её к нужному виду.

Роман «Астронавты» был впервые опубликован в 1951-м году. Первые переводы вышли в ГДР и в Чехословакии в 1954-м и в 1956-м гг. В 1960-м году произведение было экранизировано совместными творческими усилиями Польши и ГДР под названием «Безмолвная звезда». К сожалению, сам Станислав Лем отозвался об этом фильме как о «скучной, плохой картине, не имеющей ничего общего с романом „Астронавты“».

«АСТРОНАВТЫ»

Планета Венера

Была глубокая ночь. Заседание Комитета продолжалось уже семь часов, на столах громоздились горы чертежей и фотоснимков. Когда члены секции астрофизиков вошли в зал, все сразу замолчали и устремили свои взгляды на Арсеньева, Чандрасекара и Лао Цзу. Но на их лицах ничего нельзя было прочесть. Они направились к своим местам, а за ними следовало десятка полтора сотрудников и ассистентов.

Когда Арсеньев сообщил о результатах расчётов, стало совсем тихо.

— Значит, Венера? — спросил голос из глубины зала.

Арсеньев, не отвечая, сел и начал раскладывать принесённые бумаги.

— Вы не допускаете возможности ошибки? — донёсся тот же голос от стола биологов.

Говорил доцент Стурди, человек небольшого роста, с красным, апоплексическим лицом и густыми волосами.

— «Электронный мозг» иногда ошибается, — ответил Арсеньев. — Правда, одна ошибка приходится на шесть триллионов расчётов, но мы примем это во внимание и этой ночью ещё раз повторим все расчёты.

— Я имел в виду не это, — возразил биолог. — Я говорю о теоретических основах расчётов. Разве в них не может быть ошибки?

Арсеньев обеими руками расправлял бумаги, лежавшие на столе. Он был одной из самых примечательных личностей в Комитете переводчиков. Светловолосый, огромного роста, слегка сутулый, он казался созданным по каким-то давно утраченным сверхъестественным пропорциям. На тридцатом году жизни он закончил свою главную работу, создав новую теорию для объяснения целого ряда субатомных явлений; сейчас ему было тридцать семь. Даже сидя, он на голову возвышался над соседями. Несколько мгновений он глядел на оппонента, словно готовясь к длинному ответу, и все вздрогнули, когда он произнёс своим низким голосом только одно слово:

— Нет.

Председатель, которым в этот день был немецкий биолог профессор Клювер из Лейпцига, попросил кого-нибудь из астрономов рассказать подробнее о Венере и обо всём, что может иметь отношение к обсуждаемой проблеме. Предложение было принято. Секция астрофизиков выделила планетолога доктора Беренса, который тотчас встал и включил стоявший перед ним микрофон. Это был молодой человек, худой, даже тщедушный. Несколько порывистые движения придавали ему мальчишеский вид. Делая доклад, он вертел в руках очки, и взгляд у него был неуверенный, как у всех близоруких. Тем временем Арсеньев перешёптывался с коллегами и, перегибаясь через спинку кресла, давал какие-то указания ассистентам. Хотя Беренса слушали все, но в зале чувствовалось беспокойство. Головы склонялись друг к другу, то здесь, то там слышался шёпот.

Голос молодого астронома раздавался в наушниках, на нескольких языках сразу:

— Венера, — говорил он, — вторая планета солнечной системы, имеет диаметр на три процента меньший, а массу — на двадцать три процента меньшую, чем Земля. Так как она всегда находится на небе близ Солнца, то для наблюдений это объект неблагодарный. Её расстояние от нас колеблется между двумястами пятьюдесятью миллионами километров в верхнем соединении с Солнцем и сорока миллионами — в нижнем.

Тут Беренс смущённо глянул в сторону лингвистов, — он не был уверен, понятны ли им астрономические термины. Но седые учёные слушали с таким вниманием, что, боясь обидеть их, он продолжал:

— По новейшим исследованиям время обращения Венеры вокруг оси значительно длительнее, чем у Земли, и достигает восемнадцати суток. Раньше этого нельзя было доказать оптическими методами, так как поверхность планеты нам никогда не бывает видна — её застилает пелена облаков. Недавно были сделаны попытки пробиться к поверхности планеты с помощью телетакторов. Вы знаете, конечно, уважаемые коллеги, что я говорю о новом типе радарного телескопа, посылающего ультракороткие радиоволны. Однако эти опыты не удались, и тем самым подтверждается ещё раз давнишнее предположение Вильдта, что облака Венеры состоят не из водяного пара и не из жидкостей, а из крупных твёрдых частиц, кристаллов, сильно рассеивающих излучение. Именно поэтому Венера отличается таким ярким блеском и после Солнца и Луны является самым ярким телом на нашем небе. Атмосфера планеты, по своей протяжённости равная земной, сильно отличается от неё по своему химическому составу. Спектральный анализ показывает, что на Венере имеется не более пяти процентов того количества водяного пара и кислорода, какое имеется на Земле; зато углекислота, которой у нас найдётся едва ноль целых три десятых процента, составляет там главную часть атмосферы. Из чего же состоят облака, долгие годы остававшиеся для нас загадкою? Полученные за последнее время сведения позволяют заключить, что эти облака состоят из перистых кристаллов формальдегида, — вернее, соединения, которое образует формалин под влиянием ультрафиолетовых лучей. Так как планета обращается вокруг оси очень медленно, то между дневным и ночным полушариями возникает большая разница температур, достигающая девяноста градусов. Они вызывают чрезвычайно сильные движения воздушных масс, особенно на терминаторе, то есть линии, отделяющей освещённое полушарие от неосвещённого. Нужно полагать, что наступление утра и вечера там сопровождается всякий раз ураганами и бурями колоссальной силы. Ветер может достигать скорости двухсот пятидесяти километров в час, — на Земле такая скорость наблюдается только во время сильнейших снежных бурь в районе Южного полюса. Что касается поверхности планеты, то об этом я не могу сказать вам ничего определённого. В последнее время появились очень интересные работы Джеллингтона и Шрегера, которые высказывают предположение, что кора Венеры состоит из вещества, встречающегося на Земле только в искусственном виде и созданном человеком, а именно: из пластмасс типа галалита или винилита. Я сообщаю вам, уважаемые коллеги, об этом, как о некоем курьёзе, так как для обоснования такой гипотезы у нас нет никаких данных.

Едва Беренс успел неловко поклониться и сесть, как слова попросил доцент Стурди, задавший перед тем Арсеньеву вопрос о возможности ошибки в расчётах.

— Доклад доктора Беренса полностью подтверждает мои опасения, — сказал он. — Вполне очевидно, что физические условия, о которых говорил доктор Беренс, особенно недостаток кислорода и воды, а также наличие облаков, превращающих планету в колоссальный резервуар формалина, исключают возможность существования жизни на ней. Вы такого же мнения, доктор Беренс?

Беренс снова снял очки и, тщательно протирая их, ответил, что в конце XIX века один известный учёный написал очень логично построенный трактат, в котором доказывал, что человек никогда не соорудит летательной машины тяжелее воздуха и что, если бы даже такая машина была построена, она не смогла бы оторваться от земли, а если бы (что совершенно исключено) она всё-таки взлетела, то ею никоим образом нельзя было бы управлять.

— А так как, — закончил доктор Беренс, — я не хочу уподобиться этому учёному, то предпочитаю не отвечать доценту Стурди.

— Но отравленная атмосфера Венеры исключает возможность жизни на ней, — разгорячился Стурди. — Чем заниматься анекдотами, обратимся лучше к фактам! Фактом является то, что несколько десятков лет тому назад на Землю упала межпланетная ракета...

— В которой, как доказал профессор Чандрасекар, живых существ не было, — прервал его сосед.

— Хорошо! Не было! Но ракета не могла быть пущена с Венеры. В противном случае на этой планете должны были бы существовать её конструкторы, то есть живые существа. Разве это не ясно?

Снова наступила тишина, и в наушниках слышалось только торопливое астматическое дыхание старого биолога. Потом Арсеньев, сдвигая широкие брови, второй раз во время этой дискуссии произнёс:

— Нет. — И, смерив спокойным взглядом озадаченного биолога, добавил:

— Это не ясно.

В голосе его была такая уверенность, что учёные застыли на мгновение, поражённые представшим в их воображении необычным миром, населённым мыслящими и действующими, но не живыми существами. Председатель, профессор Клювер, встал и, окинув взглядом зал, поднял руку.

— Коллеги, — произнёс он, — сейчас поступило предложение задать общему собранию Комитета переводчиков три вопроса, по которым будет проведена особая дискуссия. Вот они:

Во-первых. Можно ли полагать, что неизвестные существа, обитающие на Венере, намерены уничтожить жизнь на Земле?

Во-вторых. Если так, то нужно ли считать, что человечеству может угрожать действительная опасность с их стороны?

В-третьих. Если да, то можно ли воспрепятствовать этому?

Слова попросил доцент Джугадзе из секции логиков.

— Я полагаю, — сказал он, — что путём голосования можно решить только первый вопрос, относящийся больше к нашим предположениям, чем к фактам. Мы слишком слабо знаем язык «отчёта», чтобы на сто процентов быть уверенными в правильном толковании фразы, в которой говорится о так называемой «агрессии на Землю». Поэтому мы все, опираясь на свои предположения, в равной степени можем высказаться по этому вопросу. Остальные же вопросы не могут быть решены голосованием. Так же как незачем, например, гадать, из чего сделана крыша этого здания — из стекла или из металла. Для этого достаточно спросить архитектора, который его строил. В данном случае речь идёт тоже о фактах, известных специалистам; они и должны решать этот вопрос.

Предложение логика было принято. В зале, оборудованном специальными приборами, голосовать было очень легко. Перед каждым из учёных были три кнопки: нажимая на левую, он говорил «да», на правую — «нет», на среднюю «воздержался».

Председатель дал знак, все протянули руки к кнопкам, и через несколько секунд автомат показал результаты. Из семидесяти шести членов Комитета шестьдесят восемь ответили на первый вопрос «да», двое — «нет», а шестеро воздержались. Характерно, что воздержавшимися оказались исключительно логики. Таким образом, большинство присутствующих подтвердило мнение, что в злополучной фразе говорится о намерении неизвестных существ вторгнуться на Землю.

Огласив результаты голосования, председатель отложил дальнейшие прения до вечера следующего дня. К этому времени нужно было организовать комитет для редактирования ответов на второй и третий вопросы. Поэтому астрофизики, инженеры, технологи и атомные химики образовали так называемую специальную секцию, проработавшую в Малом зале института всю ночь, до одиннадцати часов утра; после этого члены её удалились на отдых, чтобы в десятом часу вечера явиться на пленарное заседание Комитета переводчиков.

Докладывал профессор Лао Цзу. На лицах его коллег явственно видны были следы бессонницы. Лишь он один выглядел как всегда. В своём коротковатом тёмном костюме он держался очень прямо, чёрные волосы на круглой голове были гладко зачёсаны.

— Прежде чем познакомить вас с главной проблемой, — сказал Лао Цзу, — я позволю себе ответить на вопрос, который мне только что предложили. Подписал его коллега Стурди вместе с несколькими членами секции лингвистов. Упомянутые коллеги рассуждают следующим образом: так как условия, существующие на Венере, являются для нас гибельными, то наши условия должны быть гибельными для обитателей Венеры. Из этого они делают вывод, что нет никакого серьёзного основания полагать, будто эти якобы разумные существа могут прилетать на Землю, где их ничего хорошего не ждёт. Однако относительно первой части этого вывода я могу сказать: non sequitur! — не следует! Уважаемые коллеги полагают, что если мы не можем жить на Венере, то и обитатели Венеры не могут жить на Земле. Такого вывода сделать нельзя. Мы не можем жить в воде, но двоякодышащие рыбы могут жить и на суше. Приходится выразить сожаление, что доцент Стурди не усилил своей партии хотя бы одним логиком.

По залу пробежал лёгкий шум, а китайский учёный с невозмутимым спокойствием продолжал:

— Остаётся ещё один вопрос. Что хорошего принесло бы обитателям Венеры прибытие на Землю? Надеясь не наскучить уважаемому собранию, я осмелюсь привести старинную притчу моего великого земляка, философа Чуанг Дже. Он рассказывает, как однажды два философа стояли на мостике над речкой и любовались игравшими в воде рыбками. Один из них сказал: «Смотри, как извиваются и плещутся в воде рыбки. Это доставляет им удовольствие». На это второй: «Как ты, не будучи рыбой, можешь знать, что доставляет им удовольствие?» На это первый: «Как ты, не будучи мною, знаешь, что я не знаю, что доставляет рыбам удовольствие?» И вот я, с позволения коллег, стою на точке зрения этого второго философа. Я могу только позавидовать доценту Стурди, который так хорошо знает, что может доставить удовольствие обитателям Венеры.

Послышался приглушённый смех. Лао Цзу, отложив листок с вопросами в сторону, продолжал всё тем же спокойным голосом:

— Два поставленных перед нами вопроса, — я сказал «перед нами», так как выступаю от имени специальной секции, — мы рассматривали вместе. Главная проблема, которая нас сейчас интересует: может ли одна планета уничтожить другую. На этот вопрос мы отвечаем: да, может. Те из присутствующих, которых я имел удовольствие видеть на нашей большой беватронной станции под Пекином, знают, что мы полтора года назад начали строить там излучатель быстрых дейтронов. Это очень большой и сложный аппарат. Целью нашего предприятия является посылка заряда быстрых дейтронов на Юнону — одну из мелких планет, вращающихся вокруг Солнца между Марсом и Юпитером. Заряд, посылаемый нами, должен совершенно уничтожить планету, превратив её в пыль. Мы надеемся, что этот эксперимент даст нам возможность наблюдать кольцеобразную туманность. Говоря прямо, мы хотим построить искусственную модель, иллюстрирующую возникновение планетных систем. Я говорю об этом проекте, уже давно осуществляемом, потому, что он ясно доказывает возможность уничтожения одной планеты путём воздействия на неё с другой. Конечно, планета, которую мы поставили себе целью уничтожить, имеет в диаметре едва сто девяносто километров, тогда как диаметр Венеры достигает двенадцати тысяч трёхсот километров, а Земли — двенадцати тысяч шестисот. Но наша задача — разбить её на атомы, а для того чтобы уничтожить жизнь даже на такой большой планете, как Земля, достаточно было бы облучить её зарядом дейтронов всего вдвое большим, чем тот, который мы хотим бросить на Юнону. Таким образом, на оба заданных нам вопроса мы отвечаем утвердительно.

Секция, мнение которой я выражаю, — продолжал Лао Цзу, — полагает, что у нас есть три пути. Прежде всего возникла мысль написать на языке «отчёта» письмо и отправить его с помощью дистанционно управляемой ракеты. Однако имеющийся у нас запас слов этого языка недостаточен и не позволяет нам написать то, что мы хотели бы сообщить обитателям Венеры. Это подтвердили опыты, закончившиеся вчера ночью. Конечно, письмо можно было бы написать на одном из земных языков, но мы не знаем, приложат ли обитатели Венеры столько трудов для его прочтения, сколько приложили мы, чтобы прочесть их «отчёт». Затем можно послать на Венеру корабль, который год тому назад закончил пробные полёты и сейчас отправлен без груза по маршруту Земля — Луна — Земля. Как вам хорошо известно, уважаемые коллеги, я говорю о «Космократоре», отлёт которого на Марс назначен на первые месяцы будущего года. Наконец, третий путь — это посылка на Венеру полного заряда дейтронов с нашей беватронной станции под Пекином. Последний вариант, конечно, самый простой и самый действенный, однако спецсекция единогласно отвергает его уже потому, что так называемая агрессия Венеры на Землю является пока только неподтверждённой гипотезой.

Физик умолк. Этим воспользовался один из учёных, чтобы спросить, нельзя ли для решения такого необычайно важного вопроса, являющегося, как он выразился, «центром тяжести» всего дела, воспользоваться «Электронным мозгом».

— Нет, нельзя, — ответил Лао Цзу. — Ни «Электронный мозг», ни другой механизм не может превратить недостаточные сведения в полные. — Он наклонил голову. — На этом я заканчиваю сообщение спецсекции.

Он замолчал, но не сел: закрыв на мгновение глаза, он оглядел затем сидящих в зале и произнёс:

— Теперь, как член Комитета переводчиков, я хочу поставить на голосование следующий вопрос. — И, глядя на листок бумаги, который держал в руке, он прочитал: — «Средства, имеющиеся в нашем распоряжении, настолько мощны, что с технической стороны мы ничем не ограничены. Это значит, что выбор нашей линии поведения относительно неизвестных существ не стеснён материальными условиями и поэтому подлежит оценке только с моральной точки зрения. Можем ли мы в данной ситуации нанести удар первыми или же должны стремиться к мирному разрешению конфликта, даже если это будет сопряжено с величайшими трудностями и опасностями?»

Лао Цзу опустил руку с листком. Тишина была такая, что высоко над головами членов президиума явственно слышалось мягкое тиканье большого хронометра.

— Вот что я хотел сказать. Я знаю: мы не уполномочены принимать решение, но полагаю, что человечество будет считаться с нашим мнением. Это всё.

Председатель от имени президиума принял сообщение спецсекции к сведению и поблагодарил её за проделанную работу. Он заявил также, что в ходе дальнейшей дискуссии будет обсуждено предложение профессора Лао Цзу. Так как никто не внёс поправок, текст был принят, и можно было приступить к голосованию, чтобы остановиться на одном из внесённых предложений.

Шёл третий час ночи. Облака, выделявшиеся раньше на фоне неба, начали темнеть. За высокими окнами зала на востоке стала вырисовываться граница между землёю и небом, похожая на глубокую трещину, окаймлённую лиловыми туманами.

Председатель, беседуя со своим секретарём, не спускал глаз с аппарата для голосования. Когда счётчик показал, что все подали голоса, председатель встал:

— Семьдесят шесть голосов подано за мирное разрешение конфликта, произнёс он. — Это решение нельзя, конечно, считать окончательным, но не в этом сейчас дело. Вот уже свыше восьмисот тысяч лет живёт на Земле человеческий род. В полной трудов и мук смене поколений он не только нашёл способы подчинить себе природу, но и научился управлять силами общественными, которые на протяжении многих веков затрудняли прогресс, обращая его против самого человечества. Эпоха эксплуатации, ненависти и борьбы окончилась всего несколько десятков лет назад, и были провозглашены свобода и сотрудничество народов. Однако нам не дано почить на лаврах и довольствоваться достигнутым. На пороге новой эры произошло первое столкновение земной цивилизации с внеземной, и решение должны вынести мы. Как мы должны поступить? Ответить на угрозу, брошенную нам с другой планеты, ударом, который уничтожит нападающих? Мы могли бы это сделать, тем более что мы имеем дело с существами, совершенно от нас отличными, которым мы не можем приписывать ни человеческих чувств, ни человеческого разума. И всё же, имея возможность выбирать, мы выбрали мир. В этом нашем шаге видна тесная связь человека со всей Вселенной. Минуло время, когда Землю считали избранной планетой. Мы знаем, что в бесконечном пространстве есть миллиарды миров, подобных нашему. Если существующие на них формы организованного поведения материи, называемого жизнью, нам неизвестны, что из того? Мы, люди, не считаем себя ни лучше, ни хуже других обитателей Вселенной. Правда, с нашим решением связаны непредвиденные опасности, огромные труды и риск. Но всё же мы единодушны. Мы, учёные, служим обществу, как и все его члены. Мы равные среди равных, но одно нам дано в большей мере, чем прочим: ответственность. Принимая её, мы сознаём свои обязанности в отношении Космоса.

Председатель умолк на мгновение. Фиолетовый рассвет заглядывал в окна. Вдали, за городом, видимым с высоты башни, разгорался ленивым сумрачно-рубиновым светом восточный край горизонта.

— Сейчас я прочту имена коллег, которых попрошу остаться в этом зале; мы должны немедленно приступить к подготовке отчёта о нашей работе, который завтра — вернее, сегодня, ибо новый день уже занялся, — необходимо представить в Высший научный совет. До этого я попрошу вас ещё об одном. Возможно, будет принято решение послать на Венеру межпланетный корабль, первоначально предназначавшийся для полёта на Марс. Так вот, мне хотелось бы знать, кто из присутствующих готов принять участие в этой экспедиции.

Послышался шум, перешедший в глухой рокот. Учёные, словно по уговору, не воспользовавшись аппаратами для голосования, отодвинули кресла и поднялись ряд зарядом, стол за столом, напряжённо глядя на председателя, и весь зал, таким образом, оказался в движении.

Под этими взглядами председатель тоже поднялся и теперь переводил глаза с одного учёного на другого, поражаясь тому, как все — старые и молодые, охваченные одним и тем же порывом, стали в эту минуту похожими друг на друга. Губы у него чуть заметно задрожали.

— Я так и знал, — прошептал он. И, выпрямившись, чтобы достойно взглянуть в глаза всем этим людям, громко произнёс: — Благодарю вас, коллеги!

Он отвернулся, словно ища кого-то позади себя, но там никого не было. Только слабый отсвет уходящей ночи струился в высокие окна. Председатель подошёл к столу, поднял обеими руками тяжёлую книгу, в которой велась запись желавших выступить, и сказал:

— На этом последнее собрание Комитета переводчиков считаю закрытым.

Учёные выходили из зала, задерживаясь в проходах между рядами кресел. Повсюду возникали оживлённо беседующие группы. Вокруг стола председателя собрались лишь те, кто должен был готовить отчёт. Наконец зал опустел, и последний из уходивших погасил свет.

В наступившей тьме на горизонте алела заря. Тучи, низкие и тяжёлые, разошлись. На тёмно-синем небе запылала белая точка — звезда, такая ясная и сильная, что от оконных переплётов упали вглубь зала слабые тени, а ряды пустых кресел и столов стали видны в сероватом отблеске. Это была Венера, предвестница Солнца. Потом края туч, которых коснулось золотое пламя, ярко вспыхнули. Неподвижная искра всё бледнела и бледнела, пока не исчезла в ослепительном блеске нового дня...

Источник:

https://loveread.ec/book-comments.php?book=21719