... В этом промежутке между барбекю и балом все обычно бывали безмятежно и миролюбиво настроены. Только молодые люди оставались по-прежнему неугомонны и полны задора. Переходя с места на место, перебрасываясь фразами, они напоминали красивых породистых жеребцов и порой были не менее опасны. Полуденная истома овладевала всеми, но тлевший в глубине жар в любую секунду грозил дать вспышку, и тогда страсти разгорались мгновенно и кого-то могли недосчитаться в живых. Все эти люди — мужчины и женщины равно, — такие красивые, такие учтиво любезные, обладали довольно бешеным и не до конца ещё укрощённым нравом.

Солнце припекало всё сильнее, и Скарлетт — да и не она одна — снова поглядели на Индию. Разговоры замерли совсем, и в наступившей тишине все услышали сердитый голос Джералда — он стоял в отдалении у праздничных столов и пререкался с Джоном Уилксом.

— Да чтоб мне пропасть! Стараться миром уладить дело с янки? После того, как мы выбили этих негодяев из форта Самтер? Миром? Нет, Юг должен с оружием в руках показать, что он не позволит над собой издеваться, и что мы не с милостивого соизволения Союза вышли из него, а по своей воле, и за нами сила!

«О боже! — подумала Скарлетт. — Ну вот, теперь он сел на своего конька, и мы проторчим тут до ночи!» И в то же мгновение словно искра пробежала по рядам лениво-апатичных людей и их сонливость как ветром сдуло. Мужчины повскакали со стульев и скамеек и, размахивая руками, старались перекричать друг друга. Исполняя просьбу мистера Уилкса, считавшего, что нельзя заставлять дам скучать, мужчины за всё утро не проронили ни слова о войне или о политике. Но вот у Джералда громко вырвалось «форт Самтер», и все мужчины как один забыли предостережения хозяина.

— Само собой разумеется, мы будем драться...

— Янки мошенники...

— Мы разобьём их за один месяц...

— Да один южанин стоит двадцати янки...

— Мы их так проучим, они нас долго не забудут...

— Мирным путём? А они-то разве мирным путём?

— А вы помните, как мистер Линкольн оскорбил наших уполномоченных?..

— Ну да — заставил их торчать там неделями и всё уверял, что эвакуирует Самтер...

— Они хотят войны?..

— Ну, мы так накормим их войной — будут сыты по горло...

И, заглушая весь этот галдёж, гремел зычный голос Джералда.

— Права Юга, чёрт побери! — снова и снова долетало до Скарлетт.

Джералд, в отличие от дочери, наслаждался — он был в своей стихии.

Выход из Союза, война — все эти слова давно набили у Скарлетт оскомину, но сейчас она начинала испытывать к ним даже острую ненависть, потому что для неё они значили только одно — теперь мужчины будут часами торчать там и держать друг перед другом воинственные речи, и ей не удастся завладеть Эшли. И никакой к тому же не будет войны, и все они прекрасно это знают. Им просто нравится ораторствовать и слушать самих себя.

Чарльз Гамильтон не встал, когда все поднялись: новое чувство придало ему смелости, и, оказавшись в какой-то мере наедине со Скарлетт, он придвинулся к ней ближе и прошептал:

— Мисс О’Хара, я... я уже принял решение: если и в самом деле начнётся война, я отправлюсь в Южную Каролину и вступлю в их войска. Говорят, что мистер Уэйд Хэмптон создаёт там кавалерийский отряд, и я хочу служить под его началом. Он замечательный человек и был лучшим другом моего покойного отца.

«Что, по его мнению, должна я теперь сделать — трижды прокричать ура?» — подумала Скарлетт, так как Чарльз шептал всё это с таким заговорщическим видом, словно открывал ей свою самую сокровенную тайну. Не находя слов для ответа, она просто смотрела на него, изумляясь глупости мужчин, которые думают, что такие вещи могут представлять интерес для женщин. Он же решил, что она ошеломлена, но одобряет его. И, осмелев ещё больше, продолжал скороговоркой:

— Если я так поступлю, вы... вы будете огорчены, мисс О’Хара?

— Я буду каждую ночь орошать слезами мою подушку, — сказала Скарлетт, желая пошутить, но он принял её слова всерьёз и покраснел от удовольствия. Сам поражаясь своей смелости и неожиданной благосклонности Скарлетт, он нащупал её руку меж складками платья и пожал.

— Вы будете молиться за меня?

«Боже, какой дурак!» — со злостью подумала Скарлетт и украдкой скосила глаза в надежде, что кто-нибудь избавит её от продолжения этой беседы.

— Будете?

— Ну как же, конечно, мистер Гамильтон! Трижды переберу чётки, отходя ко сну!

Чарльз быстро поглядел по сторонам, почувствовал, как напряглись у него мускулы, и затаил дыхание. Они, в сущности, были одни, и такого случая могло больше не представиться. И даже если судьба будет снова так же к нему благосклонна, в другой раз у него может не хватить духу.

— Мисс О’Хара... Я должен вам что-то сказать... Я люблю вас.

— Что? — машинально переспросила Скарлетт, стараясь за группой громко разговаривавших мужчин разглядеть Эшли, всё ещё сидевшего у ног Мелани.

— О да, люблю! — восторженно прошептал Чарльз, окрылённый тем, что Скарлетт не расхохоталась, не взвизгнула и не упала в обморок, что, по его мнению, обязательно происходит с девушками при подобных обстоятельствах. — Я люблю вас! Вы самая... самая... — И тут впервые в жизни у него вдруг развязался язык: — Вы самая красивая, самая добрая, самая очаровательная девушка на свете! Вы обворожительны, и я люблю вас всем сердцем. Я не смею и помыслить о том, чтобы вы могли полюбить такого, ничем не замечательного человека, как я, но если вы, дорогая мисс О’Хара, подадите мне хоть искру надежды, я сделаю всё, чтобы заслужить вашу любовь. Я...

Чарльз умолк, будучи не в состоянии придумать никакого подвига, достаточно трудного, чтобы он мог послужить доказательством глубины его чувства, и сказал просто:

— Я прошу вас стать моей женой.

При слове «женой» Скарлетт показалось, что её внезапно сбросили с облаков на землю. В эту минуту она в мечтах уже видела себя женой Эшли и потому с плохо скрытым раздражением взглянула на Чарльза. Нужно же, чтобы этот глупый телёнок навязывался ей со своими чувствами именно в этот день, когда у неё ум за разум заходит от тревоги! Она взглянула в карие, полные мольбы глаза и не сумела прочесть в них ни первой робкой любви, делавшей их прекрасными, ни преклонения перед нашедшим своё живое воплощение идеалом, ни нежности, ни восторженной надежды па счастье, горевшей как пламя. Для Скарлетт было не внове выслушивать предложения руки и сердца, притом от куда более привлекательных, на её взгляд, мужчин, чем этот Чарльз Гамильтон, и у каждого из них хватило бы деликатности не заниматься этим на барбекю, когда голова у неё была забита своими, несравненно более важными проблемами. Она видела перед собой просто двадцатилетнего мальчишку, заливавшегося краской от смущения и выглядевшего крайне глупо. Её так и подмывало сказать ему, какой у него нелепый вид. Но наставления Эллин невольно сделали своё дело, и она, по привычке скромно опустив глаза, машинально пробормотала подобающие для такого случая слова:

— Мистер Гамильтон, я, разумеется, высоко ценю честь, которую вы оказали мне, прося стать вашей женой, но это такая для меня неожиданность, что, право, я не знаю, что вам ответить.

Это был изящный способ, не задевая самолюбия поклонника, не дать ему сорваться с крючка, и Чарльз проглотил приманку с ретивостью неофита.

— Я готов ждать вечность! Пусть это будет лишь тогда, когда у вас не останется сомнений. О мисс О’Хара, могу ли я надеяться!..

— Хм, — произнесла Скарлетт, чей острый взгляд приметил, что Эшли не присоединился к мужчинам, чтобы принять участие в разговоре о войне, и всё так же продолжает с улыбкой глядеть снизу вверх на Мелани. Если бы этот домогающийся её руки дурачок помолчал с минуту, может быть, ей удалось бы услышать, о чём они там беседуют. Ей это просто необходимо. Почему с таким интересом смотрит сейчас Эшли на Мелани, что могла она сообщить ему особенного?

Восторженное бормотание Чарльза заглушало их голоса.

— Ах, помолчите! — прошипела Скарлетт, машинально сжав его руку и даже не поглядев на него. Обиженный, ошеломлённый Чарльз покраснел ещё сильнее, но тут он заметил, что взгляд Скарлетт прикован к его сестре, и облегчённо вздохнул. Скарлетт, конечно, просто боится, как бы его слова не долетели до чьих-нибудь ушей. Она, естественно, смущена, её природная стыдливость задета, и она в ужасе, что их разговор может быть услышан. Мужская гордость взыграла в Чарльзе с небывалой дотоле силой — ведь впервые в жизни он сумел смутить девушку. Ощущение было захватывающим. Он постарался придать лицу выражение небрежного безразличия и украдкой сжал в свою очередь руку Скарлетт, показывая, что он человек светский, всё понимает и не в обиде на неё. А она даже не заметила его пожатия, так как в эту минуту до неё отчётливо долетел нежный голосок Мелани — бесспорно главное орудие её чар:

— Боюсь, я никак не могу согласиться с вами. Мистер Теккерей — циник. Мне кажется, ему далеко до мистера Диккенса — вот тот уж истинный джентльмен.

«Господи, о какой чепухе она разговаривает с мужчиной! — подумала, едва не фыркнув, Скарлетт, у которой сразу отлегло от сердца. — Да она же просто синий чулок, а ведь общеизвестно, как относятся мужчины к таким девушкам... Чтобы заинтересовать мужчину и удержать его при себе, нужно сначала вести разговор о нём самом, а потом постепенно, незаметно перевести на себя и дальше уже придерживаться этой темы». Скарлетт, несомненно, забеспокоилась бы, скажи Мелани примерно следующее: «Как это замечательно, то, что вы сказали!» или: «Какие необычные мысли родятся у вас в голове! Мой бедный умишко лопнет от натуги, если я стану думать о таких серьёзных вещах!» А Мелани вместо этого, глядя на мужчину у своих ног, разговаривает с таким постным лицом, словно сидит в церкви. Будущее снова предстало перед Скарлетт в розовом свете, и она опять настолько воспряла духом, что глаза её сияли, а на губах играла радостная улыбка, когда она повернулась, наконец, к Чарльзу. Вдохновлённый этим доказательством расположения, он схватил её веер и с таким усердием принялся им махать, что у неё растрепалась причёска.

— А вашего мнения мы ещё не удостоились услышать, — сказал, обращаясь к Эшли, Джим Тарлтон. Он стоял поодаль, в группе громко споривших о чём-то мужчин, и Эшли, извинившись перед Мелани, встал.

«Он самый красивый мужчина здесь», — подумала Скарлетт, любуясь непринуждённой грацией его движений и игрой солнца в белокурых волосах. Даже мужчины постарше умолкли, прислушиваясь к его словам.

— Что ж, господа, если Джорджия будет сражаться, я встану под её знамёна. Для чего бы иначе вступил я в Эскадрон? — всякий налёт мечтательности исчез из его широко раскрытых серых глаз, уступив место выражению такой решимости, что Скарлетт была поражена. — Но я разделяю надежду отца, что янки не станут вторгаться в нашу жизнь и нам не придётся воевать. — Он, улыбаясь, поднял руку, когда братья Фонтейны и Тарлтоны что-то загалдели наперебой. — Да, да, я знаю, мы подвергались оскорблениям, нас обманывали... но будь мы на месте янки и захоти они выйти из Союза, как бы поступили мы? Да примерно так же. Нам бы это не понравилось.

«Ну конечно, как всегда, — подумала Скарлетт. — Вечно-то он старается поставить себя на место другого». Она не считала, что в споре каждая сторона может быть по-своему права. Порой она просто не понимала Эшли.

— Не будем слишком горячиться и очертя голову лезть в драку. Многие бедствия мира проистекали от войн. А потом, когда война кончалась, никто, в сущности, не мог толком объяснить, к чему всё это было.

Скарлетт даже фыркнула. Счастье для Эшли, что у него такая неуязвимая репутация — никому даже в голову не придёт усомниться в его храбрости, не то он мог бы нарваться на оскорбление. И не успела она это подумать, как шум в группе молодёжи, окружавшей Эшли, усилился, послышались гневные возгласы.

В беседке старый глухой джентльмен из Фейетвилла дёрнул Индию за рукав:

— О чём это они? Что случилось?

— Война! — крикнула Индия, приставив руку к его уху. — Они хотят воевать с янки.

— Война? Вон оно что! — воскликнул старик, нашарил свою палку и так резко вскочил со стула, что удивил всех, знавших его много лет. — Я могу им кое-что порассказать на этот счёт. Я был на войне. — Мистеру Макра нечасто выпадала такая возможность поговорить о войне — чаще всего женская половина его семейства успевала заткнуть ему рот.

Размахивая палкой и что-то восклицая, мистер Макра поспешно зашагал к стоявшей поодаль группе мужчин, а поскольку он был глух как пробка и не мог слышать своих оппонентов, те вынуждены были вскоре сложить оружие.

— Эй вы, отчаянные молодые головы, послушайте меня — старика. Не нужна вам эта война. Я-то воевал и знаю. Участвовал и в Семинольской кампании, был, как дурак, и на Мексиканской войне. Никто из вас не знает, что такое война. Вы думаете, это — скакать верхом на красавце коне, улыбаться девушкам, которые будут бросать вам цветы, и возвратиться домой героем. Так это совсем не то. Да, сэр! Это — ходить не жравши, спать на сырой земле и болеть лихорадкой и воспалением лёгких. А не лихорадкой, так поносом. Да, сэр, война не щадит кишок — тут тебе и дизентерия, и...

Щёки дам порозовели от смущения. Мистер Макра, подобно бабуле Фонтейн с её ужасно громкой отрыжкой, был живым напоминанием об ушедшей в прошлое более грубой эпохе, которую все стремились забыть.

— Ступай, уведи оттуда дедушку, — прошипела одна из дочерей старика на ухо стоявшей рядом дочке. — Право же, он день ото дня становится всё невыносимей, — шёпотом призналась она окружавшим её раскудахтавшимся матронам. — Вообразите, не далее как сегодня утром он сказал Мэри — а ей всего шестнадцать... — Дальше шёпот стал еле слышным, и внучка выскользнула из беседки, чтобы сделать попытку увести мистера Макра обратно на его место в тень.

Среди всей этой разгуливающей под деревьями толпы — оживлённо разговаривающих мужчин и взволнованно улыбающихся девушек — только один человек оставался, казалось, совершенно невозмутимым. Скарлетт снова поглядела на Ретта Батлера: он стоял, прислонясь к дереву, засунув руки в карманы брюк, стоял совсем один — с той минуты, как мистер Уилкс отошёл от него, — и не проронил ни слова, в то время как среди мужчин спор разгорался всё жарче. По его губам, под тонкими тёмными усиками скользила едва заметная улыбка, и в тёмных глазах поблёскивала снисходительная усмешка, словно он слушал забавлявшую его похвальбу раззадорившихся ребятишек. «Какая неприятная у него улыбка», — подумалось Скарлетт. Он молча прислушивался к спору, пока Стюарт Тарлтон, рыжий, взлохмаченный, с горящим взором, не выкрикнул в который уже раз:

— Мы разобьём их в один месяц! Что может этот сброд против истинных джентльменов! Да какое там в месяц — в одном сражении...

— Джентльмены, позволено ли мне будет вставить слово? — сказал Ретт Батлер, не изменив позы, не вынув рук из карманов и лениво, на чарльстонский лад растягивая слова.

В голосе его и во взгляде сквозило презрение, замаскированное изысканной вежливостью, которая в свою очередь смахивала на издёвку.

Все мужчины обернулись к нему и замолчали, преувеличенной любезностью подчёркивая, что он не принадлежит к их кругу.

— Задумывался ли кто-нибудь из вас, джентльмены, над тем, что к югу от железнодорожной линии Мейкон — Диксон нет ни одного оружейного завода? Или над тем, как вообще мало литейных заводов на Юге? Так же как и ткацких фабрик, и шерстопрядильных и кожевенных предприятий? Задумывались вы над тем, что у нас нет ни одного военного корабля и что флот янки может заблокировать наши гавани за одну неделю, после чего мы не сможем продать за океан ни единого тюка хлопка? Впрочем, само собой разумеется, вы задумывались над этим, джентльмены.

«Да он, кажется, считает наших мальчиков просто кучей идиотов!» — возмущённо подумала Скарлетт, и кровь прилила к её щекам.

По-видимому, такая мысль пришла в голову не ей одной, так как кое-кто из юношей с вызовом поглядел на говорившего. Но Джон Уилкс тут же как бы случайно оказался возле Ретта Батлера, словно желая напомнить всем, что это его гость, и к тому же здесь присутствуют дамы.

— Вся беда у нас, южан, в том, что мы мало разъезжаем по свету или мало наблюдений выносим из наших путешествий. Ну, конечно, все вы, джентльмены, много путешествовали. Но что вы видели? Европу, Нью-Йорк и Филадельфию, и дамы, — он сделал лёгкий поклон в сторону беседки, — без сомнения, побывали в Саратоге. Вы видели отели и музеи, посещали балы и игорные дома. И возвратились домой, исполненные уверенности в том, что нет на земле места лучше нашего Юга. Что до меня, то я родился в Чарльстоне, но последние несколько лет провёл на Севере. — Он усмехнулся, сверкнув белыми зубами, словно давая понять, что ни для кого из присутствующих, конечно, не секрет, почему он больше не живёт в Чарльстоне, только ему на это наплевать.

— И я видел многое, чего никто из вас не видел. Я видел тысячи иммигрантов, готовых за кусок хлеба и несколько долларов сражаться на стороне янки, я видел заводы, фабрики, верфи, рудники и угольные копи — всё то, чего у нас нет. А у нас есть только хлопок, рабы и спесь. Это не мы их, а они нас разобьют в один месяц.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина. Ретт Батлер достал из кармана тонкий полотняный носовой платок и небрежно смахнул пыль с рукава. Затем зловещий шёпот пронёсся над толпой гостей, а беседка загудела, как потревоженный улей. И хотя щёки Скарлетт ещё пылали от гнева, в практичном уме её промелькнула мысль, что человек этот прав — слова его не лишены здравого смысла. И в самом деле, она в жизни не видала ни одного завода или хотя бы человека, который бы своими глазами видел завод. Но всё равно этот Батлер не джентльмен, он проявил дурное воспитание, позволив себе такое утверждение, да ещё на пикнике, где люди собрались, чтобы повеселиться.

Стюарт Тарлтон, сдвинув брови, шагнул вперёд, — Брент — за ним. Конечно, близнецы слишком хорошо воспитаны — они не затеют драки прямо на барбекю, как бы ни чесались у них кулаки. Тем не менее все дамы были приятно возбуждены — ведь им так редко выпадала удача быть свидетельницами публичных ссор. Обычно всё приходилось узнавать от третьих лиц.

— Сэр, — угрожающе начал Стюарт, — что вы хотели этим сказать?

Ретт ответил вежливо, но в глазах его мелькнула насмешка:

— Я хотел сказать, что Наполеон — вы, вероятно, слышали о нём — заметил как-то раз: «Бог всегда на стороне более сильной армии!» — И, обращаясь к Джону Уилксу, произнёс с почтительностью, в которой не было ничего наигранного: — Вы обещали показать мне вашу библиотеку, сэр. Не слишком ли я злоупотреблю вашей любезностью, если попрошу вас сделать это сейчас? Боюсь, мне скоро придётся отбыть в Джонсборо — там у меня маленькое, но неотложное дело.

Повернувшись к остальным гостям, он щёлкнул каблуком, отвесил низкий, как в танце, поклон — неожиданно лёгкий и грациозный для такого атлетически сложённого мужчины и одновременно вызывающий, как пощёчина, — и последовал за Джоном Уилксом к дому, высоко неся свою темноволосую голову. До оставшихся на лужайке долетел его раздражающе саркастический смех.

На мгновение наступило растерянное молчание, а затем голоса загудели вновь. Индия устало поднялась со стула возле беседки и направилась к рассвирепевшему Стюарту Тарлтону. Слов Индии Скарлетт не слышала, но то, что она прочла в устремлённом на Стюарта взгляде, заставило её испытать нечто похожее на укол совести. Это был тот же отрешённый от себя взгляд, какой был у Мелани, когда она смотрела на Эшли, только Стюарт этого не видел. Так, значит, Индия любит его! Невольно у Скарлетт мелькнула мысль, что не начни она тогда, на этом политическом сборище, так отчаянно кокетничать со Стюартом, может быть, он давно женился бы на Индии. Но она тут же успокоилась, сказав себе: не её это вина, если некоторые девушки не умеют удержать возле себя мужчину.

Но вот Стюарт явно принуждённо улыбнулся Индии и кивнул. Должно быть, Индия уговорила его оставить мистера Батлера в покое и не затевать ссоры. Под деревьями всё пришло в движение, гости поднимались, стряхивая с платья крошки, замужние женщины окликали ребятишек и нянек и собирали под крылышко своих птенцов, дабы отправиться восвояси, а девушки небольшими группками, болтая и смеясь, направились к дому, чтобы там, в верхних комнатах, вволю посплетничать и вздремнуть.

Все дамы покинули тень дубов и беседку, предоставив их в распоряжение мужчин, и только миссис Тарлтон пришлось задержаться — Джералд, мистер Калверт и кто-то ещё хотели получить у неё ответ: даст она лошадей для Эскадрона или нет.

Эшли, задумчиво и чуточку насмешливо улыбаясь, направился туда, где сидели Скарлетт и Чарльз.

— Дерзкий малый, что вы скажете? — заметил он, глядя вслед удалившемуся Ретту Батлеру. — Ну прямо герцог Борджиа.

Скарлетт постаралась напрячь память, перебирая в уме все знатные семейства графства и даже Атланты и Саванны, но решительно не могла припомнить такой фамилии.

— Кто они? Я таких что-то не знаю. Он их родственник?

Чарльз как-то странно посмотрел на неё — недоумевающе и смущённо, но любовь тут же превозмогла всё. Любовь подсказала ему, что для девушки достаточно быть красивой, доброй и обаятельной, а образованность может только нанести ущерб её чарам, и сказал поспешно:

— Борджиа были итальянцами.

— А, иностранцы, — протянула Скарлетт, сразу потеряв к ним всякий интерес.

Она подарила Эшли самую чарующую из своих улыбок, но он почему-то избегал её взгляда. Он смотрел на Чарльза с каким-то странным выражением сочувствия и понимания.

Скарлетт стояла на площадке лестницы и украдкой поглядывала вниз. Холл был пуст. Из спален наверху, то замирая, то вновь набирая силу, доносился неумолчный гул голосов, взрывы смеха, отрывочные восклицания: «Неужели! Не может быть!», «И что же он тогда сказал?..». В шести просторных спальнях девушки, скинув платья, расшнуровав корсеты, распустив по плечам волосы, отдыхали — кто на кроватях, кто на кушетках. Обычай спать после обеда неукоснительно соблюдался в этих краях, а в такие дни, когда празднество начиналось с утра и заканчивалось балом, отдых был просто необходим. Полчаса девушки будут болтать и смеяться, а затем придут слуги и закроют ставни, и в тёплом полумраке громкая перекличка голосов перейдёт в шёпот, потом замрёт совсем, и только тихий, равномерный звук дыхания будет нарушать тишину.

Убедившись, что Мелани уже улеглась в постель вместе с Милочкой и Хэтти Тарлтон, Скарлетт выскользнула из спальни и стала спускаться в холл. В окно на площадке лестницы ей была видна беседка и фигуры сидевших там мужчин. Все пили вино из высоких бокалов, и Скарлетт знала, что это занятие продлится у них до вечера. Она пригляделась внимательно, но не обнаружила среди них Эшли. И вдруг услышала его голос. Её надежды оправдались: он был во дворе перед домом — провожал отъезжавших матрон с детьми.

Чувствуя, как колотится у неё сердце, Скарлетт поспешила вниз. А что, если она столкнётся с мистером Уилксом? Какую придумать отговорку, как объяснить ему, почему она бродит по дому, а не легла вздремнуть по примеру всех остальных девушек?

Делать нечего, придётся рискнуть.

Спускаясь по лестнице, она услышала, как слуги под руководством дворецкого выносят из столовой столы и стулья, освобождая место для танцев. Дверь в глубине холла, ведущая в библиотеку, была приотворена, и она бесшумно проскользнула туда. Она подождёт здесь, пока Эшли проводит гостей, и окликнет его, когда он будет проходить через холл...

Источник:

https://loveread.ec/book-comments.php?book=2392