140 лет назад была впервые опубликована отдельным изданием сказка «Приключения Пиноккио. История одной марионетки» (1883 г.)

Сентябрь 05, 2023 в Книги, просмотров: 254

... Достигнув морского берега, Пиноккио оглядел море. Но никакой акулы не было. Море лежало спокойное и гладкое, словно гигантское хрустальное зеркало.

— Где ваша акула? — спросил он у товарищей.

— Надо полагать, что она как раз завтракает, — насмешливо сказал один.

— Или легла в постель, чтобы немного всхрапнуть, — хихикнул второй.

Из этих вздорных ответов и нелепого смеха Пиноккио сделал вывод, что товарищи сыграли с ним некрасивую шутку и одурачили его. Он рассердился и яростно налетел на них:

— Ну? Зачем вы мне рассказывали эту глупую сказку про акулу?

— На то были причины, — ответили они в один голос.

— Какие?

— Ты пропустил занятия и пошёл с нами. Разве тебе не стыдно каждый день так добросовестно и усердно посещать уроки? Разве тебе не стыдно так прилежно учиться?

— А какое вам дело до того, как я учусь?

— Ещё бы не дело! Из-за тебя учитель презирает нас.

— Почему?

— Потому что прилежные ученики ставят в дурацкое положение таких, как мы, не желающих учиться. А мы не хотим, чтобы нас ставили в дурацкое положение: у нас тоже есть своя гордость!

— Что же я должен делать?

— Ты должен тоже возненавидеть школу, уроки и учителя. Это три наших главных врага.

— А если я всё-таки буду и дальше прилежно учиться?

— Тогда мы с тобой больше не будем водиться и при первой возможности отплатим тебе за всё.

— Вы мелете вздор, — сказал Деревянный Человечек и покачал головой.

— Берегись, Пиноккио, — закричал самый большой из всей ватаги, — мы не позволим тебе быть ни гордецом, ни доносчиком! Если ты не боишься нас, то мы боимся тебя ещё меньше. Имей в виду: ты один, а нас семеро.

— Семь смертных грехов, — громко рассмеялся Пиноккио.

— Вы слышали? Он нас всех оскорбил! Он нас обозвал смертными грехами!

— Пиноккио, возьми назад свои слова, иначе будет плохо!

— Хи-хи! — произнёс Деревянный Человечек и насмешливо приложил указательный палец к кончику носа.

— Пиноккио, тебе худо будет!

— Хи-хи!

— Мы тебя измолотим, как собаку!

— Хи-хи!

— Ты вернёшься домой с расквашенным носом!

— Хи-хи!

— Вот тебе хи-хи! — зарычал самый храбрый из бездельников. — Задаток, который ты можешь сохранить себе на ужин. — И он ударил его кулаком по голове.

Но на удар последовал ответ: Деревянный Человечек без промедления пустил в ход кулаки, и завязалась ожесточённая драка.

Хотя Пиноккио был в одиночестве, он защищался, как лев. Он так хорошо работал своими ногами, сделанными из лучшего твёрдого дерева, что его врагам пришлось держаться от него на почтительном расстоянии. А попав в цель, ноги Пиноккио оставляли заметные следы — большие синяки.

Мальчишки, досадуя на то, что не могут добраться до Деревянного Человечка, взялись за метательные снаряды. Они открыли свои ранцы и забросали его букварями и грамматиками, своими «Джаннетини» и «Минуцоли», рассказами Туара, «Пульчино» Бачини и прочими школьными учебниками. Но ловкий и увёртливый Деревянный Человечек наклонялся в нужный момент, так что все книги летели поверх его головы и падали в море.

Представьте себе, что приключилось с рыбами! Они думали, что книги — доброкачественная пища, и стаями всплывали на поверхность. Но стоило им попробовать на вкус страничку или титульный лист, как они немедленно всё выплёвывали и при этом кривили рот, словно хотели сказать: «Это не для нас, мы привыкли к лучшему угощению!»

Между тем сражение становилось всё более ожесточённым. Тут из воды вылез большой Рак; он медленно вполз на берег и крикнул голосом, звучавшим, как простуженная труба:

— Вы, глупые бездельники, немедленно прекратите свалку! Такие сражения между мальчишками редко кончаются благополучно! Как бы не случилось несчастья!

Бедный Рак! С таким же успехом он мог бы проповедовать ветрам и волнам. Этот бесстыдник Пиноккио свирепо оглянулся и грубо ответил:

— Заткни фонтан, скучный Рак! Лучше прими пару конфет от кашля, чтобы твоя глотка немного прочистилась. Или ложись в кровать и пропотей как следует!

В это время мальчишки, оставшись без книг для метания, заметили ранец Деревянного Человечка и немедля овладели им.

Среди книг Пиноккио имелась одна с толстым картонным переплётом, с корешком и уголками из пергамента. Это был учебник по арифметике. Вы, вероятно, догадываетесь, какой он был тяжёлый!

Один из бездельников схватил тяжёлый том, прицелился в голову Пиноккио и швырнул изо всех сил, какие только у него были. Но, вместо того чтобы попасть в Деревянного Человечка, он попал в голову одного из своих товарищей. Последний побелел, как свежевыстиранное полотенце, и смог только произнести:

— Мама... мама... помоги, я умираю!

После чего свалился на песок.

При виде неподвижного тела испуганные мальчишки разлетелись кто куда, и через несколько минут исчезли все до одного.

Пиноккио, однако, остался. Хотя он от испуга и ужаса был ни жив ни мёртв, он всё же окунул носовой платок в морскую воду и приложил к вискам своего бедного школьного товарища. И, плача от страха, стал звать его по имени и причитать:

— Эдженио, мой бедный Эдженио!.. Открой же глаза и взгляни на меня!.. Почему ты мне ничего не отвечаешь? Это не я сделал тебе больно! Поверь мне, не я!.. Открой же глаза, Эдженио! Если ты всё время будешь держать глаза закрытыми, я тоже умру... О господи! Как я теперь вернусь домой? Как я покажусь на глаза моей доброй маме?.. Что будет со мной? Куда мне бежать? Куда мне спрятаться?.. О, если бы я пошёл в школу, насколько это было бы лучше, в тысячу раз лучше! Почему я послушался этих товарищей, ставших моим злым роком! А ведь учитель мне об этом говорил! И моя мать мне все время твердила: «Берегись дурных товарищей!» Но я исключительный дурак. Я слушаю то, что говорят другие, а делаю, что хочу. И потом расплачиваюсь... За всю свою жизнь я не имел и пятнадцати минут спокойных. О боже, что станет со мной? Что получится из меня, что из меня получится?

И Пиноккио выл, и вопил, и бил себя по голове, и всё звал бедного Эдженио. Вдруг он услышал приближающиеся шаги.

Он обернулся. Это были два полицейских.

— Почему ты лежишь на земле? — спросили они Пиноккио.

— Я ухаживаю за своим школьным товарищем.

— Ему плохо?

— Кажется, да.

— Ещё бы ему не было плохо! — Один полицейский нагнулся над Эдженио и внимательно оглядел его. — Этого парня ранили в висок. Кто это сделал?

— Не я! — пискнул Деревянный Человечек, у которого душа ушла в пятки.

— Кто же это, если не ты?

— Не я, — повторил Пиноккио.

— А чем он был ранен?

— Этой книгой. — И Деревянный Человечек поднял учебник по арифметике, переплетённый в толстый картон и пергамент, и показал книгу полицейскому.

— А кому принадлежит эта книга?

— Мне.

— Этого достаточно. Больше нам ничего и не надо. Встань немедленно и иди с нами!

— Но я...

— Пойдём!

— Но я не виноват...

— Пойдём!

Прежде чем уйти, полицейские позвали нескольких рыбаков, как раз в этот момент проплывавших мимо на лодке, и сказали им:

— Мы оставляем этого парня на ваше попечение. Он ранен в голову. Отнесите его к себе домой и присмотрите за ним. Мы вернёмся завтра и займёмся им.

Затем они снова подошли к Пиноккио, взяли его с двух сторон и скомандовали по-военному:

— Вперёд! Да поживее! Иначе получишь!

Не ожидая повторений, Деревянный Человечек быстро пошёл по узкой дороге, ведущей в деревню. Но бедному парню было не по себе. Жизнь представлялась ему сном, отвратительным сном! Он совсем растерялся. В глазах у него двоилось, ноги дрожали, язык прилипал к гортани, и он не мог произнести ни слова. Но и в этом состоянии его всё-таки мучила мысль, что он должен проследовать меж двух полицейских мимо окон доброй Феи. Лучше уж было умереть.

Они достигли окраины деревни, и тут порыв ветра сорвал с головы Пиноккио колпак и отбросил его на десять шагов.

— Разрешите мне, — обратился Деревянный Человечек к полицейским, — поднять мой колпак.

— Что ж, иди, только поживее.

Деревянный Человечек пошёл и поднял колпак. Но, вместо того чтобы надеть его себе на голову, он зажал его в зубах и побежал обратно к морю с быстротой пули, выпущенной из ружья.

Полицейские сообразили, что поймать его будет нелегко, и направили по его следу большую собаку-ищейку, которая на всех собачьих состязаниях брала первый приз по бегу. Пиноккио бежал быстро, но собака бежала быстрее. Все жители бросились к окнам или выбежали на улицу посмотреть, чем кончится эта дикая погоня. Но зрелища не получилось, потому что собака и Пиноккио подняли такую пыль на дороге, что уже через несколько минут вообще ничего не стало видно.

Пиноккио должен быть изжарен на сковородке, как рыба

Во время этой отчаянной гонки было одно жуткое мгновение, одна секунда, когда Пиноккио думал, что пропал, так как Алидоро (такова была кличка собаки-ищейки) чуть не догнал его.

Деревянный Человечек уже слышал у себя за спиной пыхтение страшного зверя и даже чувствовал его жаркое дыхание.

К счастью, берег был близко, море находилось всего в нескольких шагах.

Как только Деревянный Человечек достиг берега, он совершил необыкновеннейший прыжок, вроде прыжка щуки, и плюхнулся далеко в воду. Алидоро охотно остановился бы, но с разгона тоже полетел в воду. А несчастный не умел плавать. Он заболтал ногами, чтобы удержаться на поверхности, но чем больше он барахтался, тем глубже его голова уходила под воду.

Высунув голову, он в ужасе закатил глаза и пролаял:

— Я тону, я тону!

— Шут с тобой! — ответил ему издали Пиноккио, чувствовавший себя теперь вне опасности.

— Помоги мне, милый Пиноккио!.. Спаси меня от смерти!..

При этом возгласе отчаяния Пиноккио, у которого, в сущности, было золотое сердце, сжалился и крикнул собаке:

— Если я тебя спасу, ты обещаешь оставить меня в покое и больше не гнаться за мной?

— Обещаю! Обещаю тебе! Но только поскорее, пожалуйста! Если ты промешкаешь ещё полминуты, я пропал!

Пиноккио помедлил немного. Затем он вспомнил отцовскую поговорку: «Делая доброе дело, ты ничего не теряешь», поплыл к Алидоро, схватил его обеими руками за хвост и вытащил на сушу здоровым и невредимым.

Бедная собака валилась с ног. Она столько наглоталась солёной воды, что раздулась, как мяч. Всё-таки Пиноккио ей не слишком доверял и счёл за благо снова прыгнуть в море. Он отплыл на некоторое расстояние от берега и крикнул спасённому другу:

— Прощай, Алидоро! Доброго пути и всего наилучшего!

— Прощай, Пиноккио! — ответила собака. — Благодарю тебя тысячу раз за спасение от смерти! Ты мне оказал великую услугу, а добрый поступок всегда вознаграждается. Может, мы ещё встретимся.

Пиноккио поплыл дальше вдоль берега. Наконец он решил, что достиг безопасной точки, и, оглядевшись, увидел в скале пещеру, из которой поднимался столб дыма.

«В этой пещере, — подумал он, — очевидно, горит костёр. Тем лучше! Можно здесь обсушиться и обогреться, а там... будь что будет».

Придя к такому решению, он поплыл к скале. И когда он собирался влезть на неё, вдруг из воды что-то поднялось и увлекло его за собой. Он попытался убежать, но было слишком поздно, ибо, к своему великому изумлению, он очутился в огромной сети, среди множества рыб разных пород и размеров, которые били хвостами и отчаянно барахтались.

И тут он увидел, как из пещеры вышел рыбак, который был так безобразен, так исключительно безобразен, что напоминал морское чудище. Вместо волос у него на голове торчал толстый пучок зелёной травы, всё его тело было зелёного цвета, и глаза зелёные, и зелёная длинная-предлинная борода. Он был похож на гигантскую зелёную ящерицу, вставшую на задние ноги.

Вытянув сеть из воды, рыбак сказал в высшей степени довольным голосом:

— Счастливая судьба! Сегодня я тоже смогу до отказа набить себе брюхо рыбой!

«Мне повезло, что я не рыба», — подумал Пиноккио и немного приободрился.

Сеть, переполненная рыбой, была принесена в пещеру, в тёмную, закопчённую дымом пещеру, посреди которой шипела сковородка с маслом, распространявшим отвратительный запах ворвани.

— Теперь поглядим, какую рыбёшку поймала наша сеть, — сказал Зелёный Рыбак. И он сунул в сеть огромную руку, величиной с лопату, и вытащил оттуда несколько краснобородок. — Какие изумительные краснобородки! — сказал он и обнюхал их с удовольствием.

И, обнюхав, он их кинул в порожний горшок.

Так он проделал несколько раз. И каждый раз, вынимая из сети рыбу, он восклицал в радостном предвкушении:

— Какая замечательная треска!

— Какая изысканная кефаль!

— Какая прелестная камбала!

— Какой превосходный морской окунь!

— Какие миленькие сардинки!

Можете не сомневаться, что треска, кефаль, камбала, окунь и сардинки попадали в ту же самую посуду, где уже находились краснобородки.

Последним в сети был Пиноккио.

Вытащив его, рыбак в изумлении вытаращил свои большие зелёные глаза и воскликнул почти со страхом:

— А это что за рыба? Не могу вспомнить, чтобы я ел когда-нибудь такую!

И он осмотрел Пиноккио довольно внимательно. И после того, как он осмотрел его довольно внимательно, он наконец сказал:

— Всё ясно. Это, очевидно, морской рак.

Пиноккио обиделся, что его приняли за рака, и проговорил сердито:

— Что значит рак? Как вы обращаетесь со мной? Да будет вам известно: я Деревянный Человечек!

— Деревянный Человечек? — повторил рыбак. — Должен признаться, что рыбу такой породы я ещё не видывал. Тем лучше — я съем тебя с ещё большим удовольствием.

— Вы меня съедите? Неужели вы не можете уяснить себе, что я вовсе не рыба? Вы разве не замечаете, что я разговариваю и думаю точно так же, как вы?

— Это совершенно правильно, — подтвердил рыбак. — И поскольку я вижу, что ты рыба, которая имеет счастье разговаривать и думать так же, как я, я хочу воздать тебе честь, какую ты заслужил.

— А что это за честь?

— В знак моей дружбы и особого почтения ты можешь самолично выбрать способ своего приготовления. Хочешь ты быть изжаренным на сковородке или лучше сварить тебя в горшке, в томатном соусе?

— Чтобы быть честным до конца, — ответил Пиноккио, — скажу вам, что, если за мной право выбора, тогда лучше всего освободите меня, и я вернусь домой.

— Вероятно, это шутка? Неужели ты думаешь, что я упущу возможность отведать столь редкой рыбы? Рыба из семейства Деревянных Человечков появляется в этих водах не каждый день. Позволь мне сделать так: я тебя изжарю вместе со всеми другими рыбами на сковородке, и ты будешь доволен. Быть изжаренным в компании всегда приятно.

При этом известии несчастный Пиноккио начал плакать, выть и молить о пощаде. Он сказал со слезами:

— Ах, если бы я пошёл в школу... Но я поддался на уговоры моих товарищей и теперь наказан. У-у-у, у-у-у!..

И так как он начал извиваться, как угорь, и делать всяческие усилия, чтобы освободиться от лап Зелёного Рыбака, последний взял пучок крепчайшего камыша, связал Пиноккио по рукам и ногам, словно колбасу, и бросил его в горшок к другим рыбам.

Затем он достал громадную деревянную тарелку с мукой и высыпал в неё всю рыбу. И, обвалявшись в муке, рыбины тут же перекочёвывали на сковородку.

Первыми поплыли в кипящем масле бедные краснобородки, за ними последовали маленькие окуньки, потом треска, кефаль и сардинки. Наконец подошла очередь Пиноккио. Увидев смерть перед глазами (и притом столь отвратительную смерть!), он пришёл в такой ужас, что не мог вымолвить ни слова.

Только взгляд бедняги молил о снисхождении. Но Зелёный Рыбак не обращал на это никакого внимания. Он вывалял Пиноккио пять или шесть раз в муке, покуда тот не стал белый сверху донизу, словно гипсовая кукла. Затем ухватил его за голову и...

Пиноккио возвращается в дом феи, которая обещает ему, что, начиная с завтрашнего дня, он не будет больше деревянным человечком, а станет мальчиком. Большой приём в честь этого важного события

В тот момент, когда рыбак собирался бросить Пиноккио на сковородку, в пещеру вошла большая собака, которую сюда привлёк сильный запах жареного.

— Пошла вон! — прикрикнул на неё рыбак, всё ещё держа Пиноккио в руке, и замахнулся на собаку.

Но бедная собака испытывала страшный голод, визжала и виляла хвостом, словно говоря: «Дай мне чуточку жареной рыбы, и я оставлю тебя в покое».

— Пошла вон! — повторил рыбак и приготовился дать ей пинка.

Но собака не привыкла, чтобы с ней так обращались. Она оскалила зубы и показала рыбаку страшную пасть.

Тут в пещере раздался слабенький-слабенький голосок:

— Спаси меня, Алидоро! Если ты меня не спасёшь, я пропал!

Собака сразу же узнала голос Пиноккио и, к своему величайшему удивлению, обнаружила, что этот голосок раздаётся из мучного кома, находящегося в руке у рыбака.

Что же она сделала? Она подпрыгнула, схватила мучной ком, осторожно взяла его в зубы и выбежала из пещеры с быстротой молнии.

Рыбак пришёл в страшнейшую ярость от того, что у него украли рыбу, которую он так мечтал съесть. Он бросился вслед за собакой, но, сделав несколько шагов, сильно закашлялся и вынужден был вернуться.

А Алидоро в это время уже находился на тропе, ведущей в деревню. Там он остановился и осторожно положил Пиноккио на землю.

— Как мне тебя отблагодарить? — сказал Пиноккио.

— Не требуется, — ответила собака. — Ты меня спас однажды, а никакой поступок не остаётся без награды. Известно, что все на свете должны помогать друг другу.

— Как ты попал в пещеру?

— Я всё ещё лежал распростёртый на морском берегу, как вдруг ветер принёс прелестный запах жареной рыбы. Этот запашок раздразнил мой аппетит и привлёк меня туда. Если бы я пришёл минутой позже...

— Ни слова больше! — вскричал Пиноккио, снова вспотев от ужаса, — ни слова больше! Если бы ты пришёл на одну минуту позже, я бы теперь был изжарен, проглочен и съеден. Брр!.. Меня дрожь пробирает, когда я об этом только подумаю!

Алидоро со смехом протянул Деревянному Человечку свою правую переднюю лапу, и он её крепко пожал в знак истинной дружбы.

После чего они расстались.

Собака пошла домой, а Пиноккио, оставшись снова в одиночестве, пустился к видневшейся поблизости хижине и обратился к старику, сидевшему на солнцепёке около двери:

— Скажите, почтеннейший, не слышали ли вы о некоем бедном мальчике, раненном в голову, по имени Эдженио?

— Этого мальчика рыбаки принесли в хижину, и теперь...

— Теперь он умер?.. — прервал его Пиноккио горестно.

— Нет. Теперь он жив и находится у себя дома.

— Правда? Правда? — воскликнул Деревянный Человечек и от радости перекувырнулся в воздухе. — Значит, это была не смертельная рана?

— Она могла бы быть очень серьёзной и даже смертельной, — ответил старик, — так как удар в голову был нанесён большой книгой, переплетённой в толстый картон.

— А кто бросил в него книгой?

— Один из его школьных товарищей, некий Пиноккио.

— А кто он, этот Пиноккио? — спросил Деревянный Человечек, притворившись дурачком.

— Говорят, что дрянь, лодырь, весьма опасный тип.

— Клевета, чистая клевета!

— А ты знаешь этого Пиноккио?

— Видел его мельком, — ответил Деревянный Человечек.

— И что ты о нём думаешь? — осведомился старик.

— Я считаю, что он хороший парень, прилежный, послушный и очень любит своего отца и всю свою семью...

Высказывая всё это враньё без всякого стеснения, Деревянный Человечек потрогал свой нос и заметил, что он стал длиннее на дюйм. Тогда он испугался и стал кричать:

— Не верьте, почтеннейший, всему хорошему, что я рассказал вам о нём! Я знаю Пиноккио очень хорошо и могу вас заверить, что он действительно дрянной парень, невоспитанный бездельник, который отправился буянить со своими товарищами, вместо того чтобы идти в школу.

Как только он это произнёс, его нос стал заметно короче.

— А почему ты такой белый? — неожиданно спросил старик.

— Видите ли... это, собственно говоря, было так, что я по ошибке прислонился к свежевыбеленной стене, — ответил Деревянный Человечек.

Он постыдился сознаться в том, что его, как рыбу, вываляли в муке, чтобы затем изжарить на сковородке.

— А что ты сделал со своей курткой, штанами и колпаком?

— По дороге я встретил воров, которые меня ограбили... Скажите, добрый старец, нет ли у вас случайно какой-нибудь одежды для меня, чтобы я мог дойти до дому?

— Дитя моё, из одежды я имею только мешочек, в котором храню бобы. Если хочешь, можешь его взять. Вон он лежит.

Пиноккио не заставил себя просить дважды. Он поспешно взял пустой мешочек, вырезал ножницами внизу и с обеих сторон небольшие дырки и надел на себя как рубаху. И в этом убогом одеянии повернул к деревне.

Однако по дороге его начала мучить совесть. Он делал один шаг вперёд, один назад и говорил, обращаясь к самому себе:

— Как я могу показаться на глаза моей доброй Фее? Что она скажет, увидев меня таким?.. Простит ли она во второй раз мою вину?.. Нет, определённо не простит, нет, не простит! И это будет правильно, потому что я никудышный парень. Я только и делаю, что обещаю стать лучше, но не держу слова!

Когда он достиг деревни, была уже тёмная ночь. Погода испортилась, дождь лил потоками, но Пиноккио шёл прямо к дому Феи в полной решимости постучаться и войти.

Однако перед самым домом ему изменило мужество, и, вместо того чтобы постучаться, он снова отошёл шагов на двадцать назад. И опять подошёл к двери, и снова ему не хватило мужества. То же самое случилось и в третий раз. В четвёртый раз он наконец с дрожью взялся за дверной молоток и постучал один раз, только очень тихо.

Он ждал, ждал, и наконец через полчаса осветилось одно окно в верхнем этаже (дом имел четыре этажа), и Пиноккио увидел, что оттуда высунулась большая Улитка с горящей свечкой на голове.

Она спросила:

— Кто стучится так поздно?

— Фея дома? — спросил Деревянный Человечек.

— Фея спит и просила, чтобы её не будили. А кто ты такой?

— Я.

— Кто — я?

— Пиноккио.

— Кто такой Пиноккио?

— Деревянный Человечек, который живёт у Феи.

— Ах, теперь я знаю, — сказала Улитка. — Я сейчас же сойду и открою тебе.

— Быстрее, пожалуйста, иначе я могу умереть от холода!

— Мой мальчик, я Улитка, а улитки никогда не спешат.

Прошёл час, прошло два часа, а дверь всё не открывалась. Пиноккио, дрожавший от холода и от страха, осмелел и постучал громче. После второго стука открылось окно на третьем этаже и показалась та же самая Улитка.

— Моя милая Улиточка, — крикнул Пиноккио с улицы, — я уже жду два часа! А два часа при такой погоде кажутся длиннее, чем два года. Пожалуйста, скорее!

— Мой мальчик, — ответила Улитка, полная спокойствия и хладнокровия, — мой мальчик, я Улитка, а улитки никогда не спешат.

И окно снова закрылось.

Сразу после этого пробило полночь, затем час ночи, затем два часа, а дверь всё ещё оставалась запертой.

Пиноккио потерял терпение. Он в сердцах схватил дверной молоток и приготовился стукнуть так сильно, чтобы весь дом задрожал. Но железный дверной молоток вдруг превратился в живого угря, выскользнул у него из рук и исчез в водосточной канаве.

— Ага! — вскричал Пиноккио свирепея. — Раз дверной молоток исчез, я буду стучать ногами!

И он отступил назад, разогнался и стукнул ногой в дверь изо всех сил. Удар был настолько силён, что полноги проникло в дерево. Деревянный Человечек попытался вырвать ногу, но это оказалось невозможным. Нога сидела крепко, как гвоздь.

Представьте себе положение бедного Пиноккио! Он был вынужден всю ночь напролёт стоять одной ногой на земле, другая же торчала в двери.

Когда наступил день, дверь наконец открылась. Улитке, доброй душе, понадобилось всего лишь девять часов, чтобы спуститься с четвёртого этажа к парадной двери. И надо сказать, это потребовало от неё огромных усилий!

— Что ты там делаешь ногой в двери? — спросила она Деревянного Человечка и засмеялась.

— Случилось несчастье. Попробуйте, пожалуйста, многоуважаемая Улиточка, может быть, вы сумеете меня освободить от этой пытки...

— Дитя моё, это сможет сделать только столяр, а я ещё никогда до сих пор не столярничала.

— Попросите Фею от моего имени...

— Фея спит и просила её не будить.

— Но что же мне делать? Неужели я весь день останусь защемлённым в двери?

— Займись чем-нибудь. Ну, хотя бы считай муравьёв, ползающих по улице.

— Принесите мне, по крайней мере, чего-нибудь поесть, я совсем ослабел.

— Сию минуту! — пообещала Улитка.

И действительно, Пиноккио увидел её спустя три с половиной часа с серебряным подносом на голове. На подносе лежали буханка хлеба, курица и четыре спелых абрикоса.

— Это завтрак, который послан вам Феей, — сказала Улитка.

При виде всей этой роскоши Пиноккио почувствовал, что на сердце у него потеплело. Но каково же было его разочарование, когда, приступив к еде, он обнаружил, что хлеб сделан из гипса, курица — из картона, а абрикосы — из алебастра, и всё это выглядело как настоящее!

Он был готов заплакать от досады и выкинуть вон поднос со всем, что на нём лежало. Но до этого дело не дошло. От больших ли страданий или от большой пустоты в желудке, — во всяком случае, он потерял сознание.

Когда же он опамятовался, то увидел, что лежит на диване, а Фея стоит возле него.

— И на этот раз я тебя прощаю, — сказала Фея, — но горе тебе, если ты ещё раз позволишь себе подобные штучки.

Пиноккио обещал и клялся, что он будет учиться и всегда хорошо вести себя. И он сдержал своё слово до конца года. На экзаменах, перед каникулами, он был даже отмечен как лучший ученик во всей школе. И его поведение было, в общем, столь похвально, что Фея на радостях сказала ему:

— Завтра я наконец исполню твоё желание.

— То есть?

— Завтра ты уже не будешь Деревянным Человечком, а станешь самым настоящим мальчиком.

Радость Пиноккио при этом известии невозможно описать. Все его друзья и школьные товарищи были приглашены в ближайший день на торжественный приём в дом Феи. Фея обещала сварить двести чашек кофе с молоком и испечь четыреста хлебцев, причём намазать их маслом с обеих сторон.

Этот день обещал стать замечательным и весёлым днём, но...

К сожалению, в жизни деревянных человечков всегда имеется «но», которое всё опрокидывает вверх дном.

Вместо того, чтобы стать мальчиком, Пиноккио отправляется со своим другом Фитилём в Страну развлечений

Разумеется, Пиноккио попросил Фею, чтобы она разрешила ему пойти в город и пригласить всех товарищей. И Фея разрешила ему это и сказала:

— Иди и пригласи своих товарищей на завтра, но помни, что тебе следует вернуться домой прежде, чем стемнеет. Ты понял?

— Я обещаю вернуться не позже чем через час, — ответил Деревянный Человечек.

— Будь осторожен, Пиноккио! Дети легко дают обещания и часто нарушают их.

— Но ведь я не такой, как другие. Если я что-нибудь обещаю, то это железно.

— Посмотрим. Если ты будешь непослушным, то только себе же во вред.

— Почему?

— Потому что все дети, которые не слушаются советов людей, знающих больше, чем они сами, всегда попадают в беду.

— Это я испытал в достаточной мере, — сказал Пиноккио. — Теперь я уже больше не попадусь.

— Посмотрим, правду ли ты говоришь.

Не тратя больше слов, Пиноккио простился с доброй Феей, заменившей ему мать, и, свистя и подпрыгивая, вышел из дому.

Прошло не больше часа, и все его друзья были приглашены. Одни принимали приглашение с большой радостью, другие заставляли себя немножко просить, но, когда узнавали, что хлебцы для обмакивания в кофе с молоком будут намазаны маслом с обеих сторон, они тоже говорили все без исключения:

— Мы придём, чтобы доставить тебе удовольствие.

Среди всех своих школьных товарищей Пиноккио считал одного особенно близким другом. Его звали Ромео, но он имел прозвище Фитиль. Это был худенький, слабенький, бледненький человечек, выглядевший как новый фитиль в восковой свечке.

Фитиль был самый ленивый и бесстыдный мальчишка во всей школе, но Пиноккио его безумно любил. И вот он пошёл к нему, чтобы и его пригласить, но не застал дома. Он зашёл во второй и в третий раз, и все напрасно.

Где его искать? Пиноккио обшарил все тайники и лазейки и наконец обнаружил Фитиля в крытом дворе одного крестьянского дома.

— Что ты тут делаешь? — спросил Пиноккио.

— Я жду полуночи, чтобы отправиться в путешествие.

— Куда?

— Далеко, далеко, далеко.

— А я три раза был у тебя дома и искал тебя!..

— А что ты от меня хотел?

— Ты разве не знаешь великую новость? Ты не знаешь, какое большое счастье меня ожидает?

— Какое?

— С завтрашнего дня я больше не буду Деревянным Человечком, а стану настоящим мальчиком, как ты и все другие.

— Что ж, поздравляю.

— Значит, жду тебя завтра к празднику.

— Я ведь сказал тебе, что сегодня ночью я отбываю.

— В котором часу?

— Скоро.

— А куда?

— Я отправляюсь в страну... в прекраснейшую страну на свете — в настоящую страну блаженства и безделья!

— А как называется эта страна?

— Она называется Страна Развлечений. Поедешь со мной?

— Нет, я-то не поеду.

— Это зря, Пиноккио! Поверь мне, ты пожалеешь, что не поехал. Для нас, мальчишек, не может быть лучшей страны. Там нет ни школ, ни учителей, ни книг. Там не надо учиться. В четверг там выходной день, неделя же состоит из шести четвергов и одного воскресенья. Представь себе, осенние каникулы начинаются там первого января и кончаются тридцать первого декабря. Вот это страна по моему вкусу. Так должно быть во всех цивилизованных странах!

— Чем же занимаются всё-таки в Стране Развлечений?

— Играми и забавами с утра до вечера. Вечером ложатся спать, а на следующий день всё сначала. Что ты на это скажешь?

— Гм! — произнёс Пиноккио и закивал головой, что должно было означать: «Такую жизнь и я не прочь был бы вести!»

— Итак, пойдёшь со мной? Да или нет? Решайся!

— Нет, нет и ещё раз нет! Я обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, и я исполню своё обещание. Кстати, солнце уже заходит. Я должен возвращаться домой. Итак, будь здоров, счастливого пути!

— Куда ты спешишь?

— Домой. Моя добрая Фея просила, чтобы я был дома до наступления ночи.

— Подожди ещё минуты две.

— Я опоздаю.

— Только две минуты.

— Но Фея будет меня бранить!

— Пусть бранится. Набранившись вдоволь, она успокоится, — сказал сей отвратительный Фитиль.

— А как ты будешь путешествовать? Один или с кем-нибудь?

— Один? Да нас больше ста мальчишек.

— Вы идёте пешком?

— Сейчас тут проследует фургон, который захватит меня и повезёт в прекрасную страну.

— Я бы много дал за то, чтобы фургон появился немедленно!

— Почему?

— Хочу посмотреть, как вы будете отъезжать.

— Подожди немного, и ты увидишь.

— Нет, нет. Я пойду домой.

— Всего только две минуты!

— Я и так слишком задержался. Фея будет беспокоиться.

— Бедная Фея! Может быть, ты боишься, что тебя летучие мыши съедят?

— А ты совершенно уверен в том, — осведомился Пиноккио, — что в той стране действительно нет никаких школ?

— Даже намёка на школу!

— И никаких учителей?

— Ни единого!

— И там не надо учиться?

— Ни-ни!

— Какая замечательная страна! — воскликнул Пиноккио, и у него даже слюнки потекли. — Какая замечательная страна! Хотя я там никогда не был, но я могу себе представить.

— Почему бы тебе не отправиться с нами?

— Не воображай, что ты можешь меня уговорить! Теперь я уже обещал моей доброй Фее стать хорошим мальчиком, а я свои слова не бросаю на ветер.

— Ну что ж, тогда прощай! И передай от меня тысячу приветов школам, гимназиям и реальным училищам, если ты по дороге их встретишь!

— Прощай, Фитиль! Счастливого пути, многих удовольствий и думай иногда о своих друзьях!

После этих слов Деревянный Человечек направился к дому. Однако, сделав два шага, он опять остановился, обернулся к своему другу и спросил:

— Но ты действительно уверен в том, что в той стране каждая неделя состоит из шести четвергов и одного воскресенья?

— Совершенно уверен.

— И ты действительно совершенно уверен в том, что осенние каникулы начинаются первого января и кончаются тридцать первого декабря?

— Совершенно убеждён!

— Какая замечательная страна! — сказал Пиноккио ещё раз и сплюнул от удовольствия. Потом он сказал с твёрдой решимостью и очень быстро: — Итак, прощай! Доброго пути!

— Прощай.

— Когда вы отъезжаете?

— Немедленно.

— Жаль! Если бы до отъезда оставался час, я бы, пожалуй, решился подождать.

— А Фея?..

— Теперь всё равно слишком поздно... Какая разница, вернусь я домой на час раньше или позже.

— Бедный Пиноккио! А если Фея тебя будет ругать?

— Пусть ругает. Наругавшись вдоволь, она успокоится.

Между тем наступила ночь, непроглядная ночь. И тут они увидели, как вдали запрыгал огонёк, и услышали звон колокольцев и дальний мелодичный звук трубы.

— Это он! — вскричал Фитиль и вскочил на ноги.

— Кто? — прошептал Пиноккио.

— Фургон, на котором я поеду. Поедешь со мной или нет?

— И это действительно правда, — спросил Деревянный Человечек, — что в той стране вообще не надо учиться?

— Ни-ни-ни!

— Какая замечательная страна, какая замечательная страна, какая замечательная страна!

После пяти месяцев блаженного безделья Пиноккио замечает, к своему изумлению, что...

Наконец фургон приблизился, причём совершенно бесшумно, так как его колеса были обернуты паклей и ветошью.

Фургон тащили двенадцать упряжек маленьких ослов, все одного роста, хотя и различной окраски.

Некоторые были серые, другие — белые, третьи — в крапинку, словно осыпанные перцем и солью, а четвёртые — в синюю и жёлтую полоску.

Но самое удивительное было то, что на ногах у всех двадцати четырёх осликов были не подковы, как у других вьючных животных, а белые кожаные сапожки, как у людей.

Кто же был кучером этого фургона?

Представьте себе господинчика, толстенького, кругленького и мягонького, как масляный шар, с лицом, похожим на розовое яблочко, с ротиком, беспрерывно смеющимся, и с тоненьким льстивым голоском, похожим на голосок кота, выпрашивающего что-то вкусненькое у своей хозяйки.

Все мальчишки при виде его бывали очарованы и взапуски лезли в его фургон, с тем чтобы он их отвёз в ту истинно блаженную страну, которая обозначена на географической карте под манящим названием Страна Развлечений.

И действительно, фургон был уже полон мальчишек от восьми до двенадцати лет. Он был набит ими, как бочка селёдками. Мальчишкам было так тесно и неудобно, что они еле дышали, но никто из них не кричал «ой» и никто не жаловался. Прекрасная надежда через несколько часов очутиться в стране, где нет ни книг, ни школ, ни учителей, делала их такими счастливыми и довольными, что они уже не боялись никаких усилий и тягот, не хотели ни есть, ни пить, ни спать.

Как только фургон остановился. Господинчик, бесконечно кривляясь и выламываясь, обратился к Фитилю с улыбкой:

— Скажи мне, мой красавец, ты тоже хочешь отправиться с нами в счастливую страну?

— Конечно, хочу.

— Но я должен обратить твоё внимание, мой красавчик, на то, что в фургоне нет места. Как видишь, он переполнен.

— Неважно, — возразил Фитиль, — раз в фургоне нет места, я усядусь на дышло.

И, подпрыгнув, он очутился на дышле.

— А ты, родненький, — льстиво обратился Господинчик к Пиноккио, — что нужно тебе? Поедешь с нами или останешься здесь?

— Я останусь, — ответил Пиноккио. — Я пойду домой. Я хочу заниматься и делать успехи в школе, как все другие приличные ребята.

— Бог в помощь!

— Пиноккио, — вмешался Фитиль, — послушай меня, поезжай с нами, и мы весело заживём.

— Нет, нет, нет!

— Поезжай с нами, и мы весело заживём! — крикнули четыре голоса из фургона.

— Поезжай с нами, и мы весело заживём! — подхватили все сто голосов.

— А если я с вами поеду, что тогда скажет моя добрая Фея? — спросил Деревянный Человечек, начиная колебаться.

— Зачем тебе думать об этом! Лучше думай о том, что мы едем в страну, где будем бегать без дела с утра до вечера.

Пиноккио ничего не ответил, только вздохнул. Потом он вздохнул ещё раз и ещё раз. И после третьего вздоха он наконец сказал:

— Раздвиньтесь немного. Я тоже поеду.

— Места все заняты, — ответил Господинчик, — но, чтобы ты видел, как мы тебе рады, я могу уступить тебе своё кучерское место.

— А вы?

— Я пойду пешком рядом с фургоном.

— Нет, этого я не могу допустить, я лучше сяду к одному из этих осликов на спину, — возразил Пиноккио.

И он сразу же подошёл к ослику — это был правый ослик в первой упряжке — и попытался прыгнуть ему на спину. Но милое животное внезапно обернулось и с такой силой ударило его мордой в живот, что Пиноккио грохнулся на землю и задрыгал ногами.

Можете себе представить оглушительный хохот мальчишек, когда они это увидели.

Но Господинчик не смеялся. Он тут же подошёл к строптивому ослику, притворился, что целует его, но при этом в наказание откусил ему половину правого уха.

Между тем Пиноккио, разъярённый, вскочил на ноги и ловко прыгнул бедному животному прямо на спину. И прыжок был такой точный и красивый, что мальчики перестали смеяться и воскликнули: «Да здравствует Пиноккио!» — и разразились нескончаемыми аплодисментами.

Вдруг ослик поднял задние ноги и отшвырнул Деревянного Человечка на дорогу, прямо на кучу щебня.

Тут снова раздался невероятный хохот. Но Господинчик не рассмеялся, а преисполнился такой любви к беспокойному ослику, что вместе с поцелуем откусил ему половину и левого уха. Потом он сказал Деревянному Человечку:

— Садись снова и не бойся. Этот ослик не без причуд. Но я ему шепнул одно словечко и надеюсь, что теперь он будет сдержанный и смирный.

Пиноккио уселся. Тронулись. Но в то время как ослики бежали галопом и фургон тарахтел по камням мостовой, Деревянному Человечку послышался тихий, чуть внятный голос, сказавший ему:

— Бедный дурень, ты сделал по-своему, и ты пожалеешь об этом!

Пиноккио, испуганный, осмотрелся по сторонам, не понимая, кто произнёс эти слова. Но он никого не увидел: ослики бежали галопом, фургон катился полным ходом, мальчишки в карете спали. Фитиль храпел, как сурок, а Господинчик на облучке напевал про себя:

В ночное время дрыхнут все,

Лишь я, лишь я не сплю...

Когда они проехали ещё с полкилометра, Пиноккио снова услышал тот же тихий голосок, сказавший ему:

— Имей в виду, болван! Мальчики, бросившие учение и отвернувшиеся от книг, школ, учителей, чтобы удовольствоваться только игрой и развлечениями, плохо кончают... Я это знаю по собственному опыту... и могу тебе это сказать. В один прекрасный день ты тоже будешь плакать, как я теперь плачу... но тогда будет слишком поздно.

При этих словах, похожих больше на шелест листьев, нежели на человеческую речь, Деревянный Человечек страшно испугался, спрыгнул со спины ослика и схватил его за морду.

Представьте себе его изумление, когда он заметил, что ослик плачет... плачет, как маленький мальчик.

— Эй, синьор Господинчик! — позвал Пиноккио хозяина фургона. — Вы знаете новость? Этот ослик плачет!

— Пусть плачет. Придёт время — зарыдает.

— Но неужели вы научили его разговаривать?

— Нет. Он сам научился произносить несколько слов, так как в продолжение трёх лет жил в компании дрессированных собак.

— Бедное животное!

— Живей, живей, — заторопил его Господинчик, — мы не можем транжирить своё время на то, чтобы смотреть, как плачет осёл. Садись, и поехали! Ночь прохладна, и путь далёк.

Пиноккио безропотно подчинился. Фургон снова тронулся, и на рассвете они благополучно достигли Страны Развлечений.

Эта страна не была похожа ни на одну другую страну в мире. Её население состояло исключительно из детей. Самым старшим было четырнадцать лет, а самым младшим — восемь. На улицах царило такое веселье, такой шум и гам, что можно было сойти с ума. Всюду бродили целые стаи бездельников. Они играли в орехи, в камушки, в мяч, ездили на велосипедах, гарцевали на деревянных лошадках, играли в жмурки, гонялись друг за другом, бегали переодетые в клоунов, глотали горящую паклю, декламировали, пели, кувыркались, стреляли, ходили на руках, гоняли обручи, разгуливали, как генералы, с бумажными шлемами и картонными мечами, смеялись, кричали, орали, хлопали в ладоши, свистели и кудахтали. Короче говоря, здесь царила такая адская трескотня, что надо было уши заткнуть ватой, чтобы не оглохнуть.

На всех площадях стояли небольшие балаганы, с утра до ночи переполненные детьми, а на стенах всех домов можно было прочитать самые необыкновенные вещи, написанные углём, как например: «Да сдраствуют игружки!» (вместо: «Да здравствуют игрушки!»), «Мы не хатим ф школу!» (вместо: «Мы не хотим в школу!»), «Далой орихметику!» (вместо: «Долой арифметику! »).

Пиноккио, Фитиль и остальные ребята, приехавшие с Господинчиком, только успели вступить в город, как сразу же кинулись в самое средоточие сутолоки и через несколько минут, как вы можете легко догадаться, стали закадычными друзьями всех других детей.

Кто ещё чувствовал себя счастливее и довольнее их!

В таких разнообразных развлечениях и забавах часы, дни и недели пролетали, как сон.

— Ах, какая прекрасная житуха! — говорил Пиноккио каждый раз, когда случайно встречал Фитиля.

— Теперь ты видишь, что я был прав! — отвечал Фитиль. — А ты не хотел ехать с нами! А ты хотел обязательно идти домой к своей Фее и тратить время на учение!.. Если ты на сегодняшний день избавлен от тупоумных книг и школ, ты должен благодарить меня, мои советы и усилия! Ты это понимаешь? Только настоящий друг способен оказать такую услугу!

— Это правда. Фитиль. Если я на сегодняшний день действительно счастливый мальчик, то это только твоя заслуга. А знаешь, что мне говорил учитель про тебя? Он мне всегда говорил: «Не водись с этим бродягой! Фитиль плохой товарищ и к добру тебя не приведёт».

— Бедный учитель! — покачал головой Фитиль. — Я слишком хорошо знаю, что он меня терпеть не мог и говорил про меня всякие гадости. Но я великодушен и прощаю ему это.

— Ты благородный человек! — воскликнул Пиноккио, сердечно обнял своего друга и поцеловал его в лоб.

Такое беспечальное житьё, с играми и болтовнёй с утра до вечера, без лицезрения хотя бы одной книги или школы, продолжалось уже полных пять месяцев, когда Пиноккио, проснувшись однажды утром, был неприятно поражён событием, основательно испортившим ему настроение...

У Пиноккио вырастают ослиные уши, а затем он превращается в настоящего осла и начинает реветь по-ослиному

Какое же это было событие?

Я вам сейчас расскажу, мои дорогие маленькие читатели. Когда Пиноккио однажды утром проснулся, у него зачесалась голова, и он начал чесаться. И, когда он начал чесаться, он заметил...

Как вы думаете, что он заметил?

К своему величайшему удивлению, он заметил, что его уши стали длиннее на целую ладонь.

Вы знаете, что Деревянный Человечек от рождения имел совсем-совсем маленькие уши, такие, что невооружённым глазом их вообще нельзя было увидеть. Стало быть, можете себе представить, что он почувствовал, когда обнаружил, что его уши за ночь стали длинные, как две метёлки.

Он тотчас же начал искать зеркало, чтобы посмотреть, в чём дело. Не найдя зеркала, он налил в миску воды и увидел в ней такое отражение, что не приведи господь: он увидел собственную голову, украшенную парой первоклассных ослиных ушей.

Вы можете вообразить горе, стыд и отчаяние бедного Пиноккио.

Он плакал, дрожал, бился головой о стенку. Но, чем больше он отчаивался, тем длиннее становились его уши, и вскоре их кончики даже покрылись волосами.

Его пронзительные крики привлекли внимание милого маленького Сурка, который жил на верхнем этаже. Сурок прибежал и, увидев Деревянного Человечка в таком состоянии, заботливо спросил:

— Что с тобой приключилось, дорогой сосед?

— Я болен, милый Сурок, я очень болен... У меня такая болезнь, которая приводит меня в ужас. Ты умеешь щупать пульс?

— Немножко.

— Тогда пощупай, пожалуйста, не лихорадка ли у меня.

Сурок поднял свою правую переднюю лапку, пощупал у Пиноккио пульс и, вздыхая, сказал:

— Мой дорогой друг, я должен, к сожалению, сделать тебе неприятное сообщение.

— А именно?

— У тебя тяжёлая лихорадка.

— И что это за лихорадка?

— Это ослиная лихорадка.

— Не понимаю, — ответил Пиноккио, который, однако, всё очень хорошо понял.

— Тогда я тебе объясню, — продолжал Сурок. — Да будет тебе известно, что ты через два или три часа не будешь больше Деревянным Человечком, а также не будешь мальчиком...

— Кем же я буду?

— Через два или три часа ты станешь настоящим ослом, таким, как те, которых запрягают в повозку и которые возят на базар капусту и салат.

— Ах я несчастный! Ах я несчастный! — воскликнул Пиноккио в отчаянии, схватил свои оба уха руками и стал их яростно рвать и терзать, как будто это были чужие уши.

— Мой милый, — попытался утешить его Сурок, — что поделаешь! Это определено судьбой. Ибо написано в Книгах Мудрости, что все ленивые мальчишки, которые отвернулись от книг и учителей и проводят свои дни только в играх и развлечениях, раньше или позже должны стать ослами, все без исключения.

— И это действительно так? — зарыдал Деревянный Человечек.

— К сожалению, это действительно так. И напрасны все стенания. Надо было раньше об этом думать.

— Но я не виноват! Поверь мне, Сурок, виноват один Фитиль.

— А кто это — Фитиль?

— Мой школьный товарищ. Я хотел вернуться домой, хотел стать послушным, хотел продолжать учение, хотел делать успехи... но Фитиль сказал: «Зачем тебе нужно забивать себе голову учением? К чему тебе школа? Лучше идём со мной в Страну Развлечений! Там мы не будем больше учиться, мы с утра до вечера будем прохлаждаться и забавляться!»

— А почему ты послушался совета этого неверного и плохого друга?

— Почему?.. Мой дорогой Сурок, потому что я Деревянный Человечек, лишённый разума... и сердца. Ах, если бы у меня было хоть немножко сердца, я бы не убежал от моей доброй Феи, которая меня любила, как мать, и так много сделала для меня!.. Я бы теперь уже был не Деревянным Человечком, а настоящим мальчиком, как другие. Попадись мне теперь этот Фитиль, он у меня получит! Я ему задам перцу!

И он бросился к выходу. Но на пороге вспомнил о своих ослиных ушах, и ему стало страшно появиться в таком виде перед честным народом. Что же он сделал? Он взял большой фланелевый колпак и надел себе на голову, нахлобучив его до самого носа.

Затем он пошёл искать Фитиля. Он искал его на улицах и площадях, в маленьких театральных балаганах, одним словом — везде. Но не нашёл его. Каждого встречного он спрашивал о нем, но никто не видел Фитиля.

Тогда он пошёл к нему домой и постучал в дверь.

— Кто там? — спросил Фитиль за дверью.

— Это я, — ответил Деревянный Человечек.

— Подожди одну минутку, я тебе сейчас открою.

Через полчаса дверь открылась. И представьте себе изумление Пиноккио, когда он увидел Фитиля в большом фланелевом колпаке, напяленном по самый нос!

При виде этого колпака Пиноккио почувствовал некоторое удовольствие и сразу же подумал: «Не болен ли мой друг той же болезнью, что и я? Не ослиная ли у него лихорадка?»

Но он притворился, что ничего не замечает, и, улыбаясь, спросил:

— Как твои делишки, мой дорогой Фитиль?

— Всё отлично. Чувствую себя, как мышь в швейцарском сыре.

— Ты это говоришь серьёзно?

— Зачем мне врать?

— Прости, дружище, для чего ты надел на голову фланелевый колпак, закрывающий твои уши?

— Это мне врач прописал, потому что я сильно стукнул себе коленку. А ты, дорогой Деревянный Человечек, почему ты напялил себе на нос этот фланелевый колпак?

— По предписанию врача, так как я сильно ударил себе пятку.

— Ах, бедный Пиноккио!

— Ах, бедный Фитиль!

После этих слов последовало долгое-предолгое молчание, в течение которого оба приятеля с насмешкой оглядывали друг друга.

Наконец Пиноккио пропел медовым голоском:

— Скажи мне, мой милый Фитиль, ты никогда ещё не болел ушной болезнью?

— Я? Нет!.. А ты?

— Никогда! Но вот сегодня одно моё ухо очень меня обеспокоило.

— И у меня то же самое.

— И у тебя тоже? А какое ухо у тебя болит?

— Оба. А у тебя?

— Оба. Значит, у нас одна и та же неприятность?

— Боюсь, что да.

— Сделай мне одно одолжение, Фитиль...

— Охотно. От всей души!

— Не покажешь ли ты мне свои уши?

— Почему бы нет? Но сначала я хочу увидеть твои, милый Пиноккио.

— Нет, сначала ты покажи свои.

— Нет, дорогуша! Сначала ты, а потом я.

— Ну ладно, — сказал Деревянный Человечек, — в таком случае, заключим дружественный договор.

— Прошу огласить этот договор.

— Мы оба одновременно снимаем наши колпаки. Согласен?

— Согласен.

— Итак, внимание! — И Пиноккио крикнул громким голосом: — Раз! Два! Три!

По счёту «три» оба мальчика сорвали с головы колпаки и подбросили их в воздух.

И тогда случилось нечто такое, во что нельзя было бы поверить, если бы это не было правдой. А именно: случилось то, что Пиноккио и Фитиль вовсе не были охвачены горем и стыдом, когда увидели, что больны одной и той же болезнью, — напротив, они стали подмигивать друг другу и после многочисленных прыжков и гримас разразились неудержимым хохотом.

И так хохотали до упаду. Но вдруг Фитиль замолчал, начал шататься, побледнел и крикнул своему другу:

— Помоги, помоги, Пиноккио!

— Что с тобой?

— Ой, я не могу прямо стоять на ногах!

— Я тоже не могу! — воскликнул Пиноккио, заплакал и зашатался.

И при этих словах они оба опустились на четвереньки и начали бегать по комнате на руках и ногах. И, в то время как они так бегали, их руки превратились в ноги, лица вытянулись и стали мордами, а тела их покрылись светло-серой, усеянной чёрными крапинками шерстью.

Но знаете ли вы, какое мгновение было самым ужасным для обоих несчастных? Мгновение, когда они заметили, что у них сзади выросли хвосты. Охваченные горем и стыдом, они стали плакать и жаловаться на свою судьбу.

Лучше бы они промолчали! Ибо вместо плача и жалоб из их глоток раздался ослиный рёв. И, громко ревя, они произнесли согласно, как дуэт:

— И-а, и-а, и-а!

В этот момент раздался стук в дверь, и с улицы послышался голос:

— Откройте! Я Господинчик, кучер фургона, который привёз вас в эту страну. Немедленно откройте, иначе вы у меня запляшете!

После превращения в настоящего осла Пиноккио был пущен в продажу и куплен директором цирка

Увидев, что дверь не открывается, Господинчик открыл её самолично сильным пинком ноги. И, войдя в комнату, сказал, обращаясь к Пиноккио и Фитилю со своей обычной ухмылкой:

— Молодцы, ребята! Вы неплохо ревели, я вас сразу же узнал по голосам. И поэтому я здесь.

При этих словах оба ослика примолкли и присмирели. Они стояли, поджав хвост, опустив голову и развесив уши.

Прежде всего Господинчик погладил и ощупал их. Затем достал скребок и очень основательно почистил.

И, когда он их почистил так здорово, что их шкуры заблестели, как два зеркала, он надел на них узду и отвёл на базар, дабы продать с хорошей прибылью.

И действительно, покупатели не заставили себя ждать.

Фитиля купил некий крестьянин, у которого за день до того подох осёл, а Пиноккио был продан директору одной труппы клоунов и канатных плясунов. Директор решил выдрессировать его, чтобы он вместе с другими зверями танцевал и прыгал.

Теперь вы поняли, мои дорогие маленькие читатели, каким ремеслом занимался Господинчик? Этот отвратительный карлик, у которого лицо было прямо-таки как молоко и мёд, время от времени совершал со своим фургоном прогулку по белу свету. По дороге он собирал при помощи обещаний и льстивых слов всех ленивых детей, которым опротивели книги и школа, грузил их в свой фургон и привозил в Страну Развлечений, с тем чтобы они там всё своё время тратили на игры, возню и забавы. Когда же бедные обманутые дети от беспрерывных игр и безделья становились ослами, он их с большим удовольствием брал под уздцы и вёл продавать на различные ярмарки и звериные рынки. Таким образом он за несколько лет заработал массу денег и стал миллионером.

Что в дальнейшем произошло с Фитилём, я не могу вам сказать. Но я знаю, что Пиноккио уже с первого дня стал вести тяжёлую, суровую жизнь.

Когда его привели в стойло, новый хозяин насыпал ему в кормушку соломы. Но Пиноккио, отведав этой пищи, немедленно выплюнул всё обратно.

Тогда хозяин, ворча, положил ему в кормушку сена, но и сено не понравилось начинающему ослу.

— Что, ты и сена не жрёшь? — гневно воскликнул хозяин. — Можешь не сомневаться, дорогой ослик, что дурь я из тебя выбью!

И, чтобы образумить ослика, он ударил его бичом по ногам.

Пиноккио заплакал и заревел от боли. И сказал:

— И-а, и-а, я не могу переварить солому!

— В таком случае, жри сено! — ответил хозяин, который очень хорошо понимал ослиный диалект.

— И-а, и-а, от сена у меня болит живот!

— Ты, кажется, думаешь, что я буду кормить такого осла, как ты, куриной печёнкой и каплунами! — ещё пуще рассердился хозяин и снова вытянул его бичом.

После второго удара Пиноккио счёл за благо промолчать и не произнёс больше ни звука.

Хозяин запер стойло, и Пиноккио остался один. А так как он давно уже не ел, то начал реветь от голода. И при этом раскрывал свою пасть широко, как печь.

Но, не находя в своей кормушке ничего другого, он наконец начал старательно жевать сено. И, хорошо разжевав, закрыл глаза и проглотил его.

«Сено не такая уж плохая вещь, — сказал он затем сам себе, — но было бы лучше, гораздо лучше, если бы я продолжал учиться!.. Тогда бы я сегодня вместо сена ел краюху свежего хлеба и хороший кусок колбасы к тому же! Ох, ох, ох!..»

Проснувшись на следующее утро, он сразу же начал искать сено в кормушке. Но ничего не нашёл, ибо ночью сожрал всё без остатка. Тогда он напихал себе полный рот резаной соломы. Пережёвывая эту пищу, он точно выяснил, что солома даже в отдалённой степени не напоминает миланскую рисовую бабку или неаполитанские макароны.

— Терпение! — сказал он и продолжал жевать. — Если бы моё несчастье хотя бы могло послужить уроком всем непослушным и ленивым мальчишкам! Терпение!.. Терпение!..

— Терпение, вот ещё! — крикнул хозяин, который как раз вошёл в стойло. — Ты, наверное, думаешь, мой милый ослик, что я тебя купил только для того, чтобы ты мог жрать и пить? Я тебя купил затем, чтобы ты работал, а я бы зарабатывал на тебе много денег. А ну-ка! Пойдём со мной в цирк. Я тебя научу прыгать через обруч, пробивать головой бумажные бочки и танцевать вальс и польку на задних ногах.

Волей-неволей бедный Пиноккио должен был учиться всем этим премудростям. И в течение трёх месяцев он получал уроки и бесконечное множество ударов бичом по шкуре.

Наконец настал день, когда хозяин смог объявить об этом действительно необыкновенном представлении. На пёстрых афишах, которые он велел расклеить на всех углах, было написано:

БОЛЬШОЕ ПАРАДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Сегодня вечером вы увидите знаменитые

и удивительные прыжки и другие номера,

исполненные всеми артистами и лошадьми нашей труппы.

Кроме того, будет впервые представлен публике

прославленный ОСЛИК ПИНОККИО, называемый «Звезда танца».

Театр будет ярко освещён.

Понятное дело, что цирк в этот вечер был переполнен до отказа ещё за час до начала представления.

Нельзя было достать ни местечка в партере, ни приставного стула, ни ложи, даже если бы за них было уплачено чистым золотом.

Ступени цирка кишели маленькими девочками и мальчиками всех возрастов, которые жаждали увидеть, как танцует знаменитый ослик Пиноккио.

Когда первое отделение спектакля окончилось, директор предстал перед многочисленной публикой. На нём был чёрный фрак, белые рейтузы и пара кожаных сапог выше колен.

После глубокого поклона он произнёс с большой торжественностью и достоинством следующую бестолковую речь:

— Уважаемая публика, кавалеры и дамы! Я, нижеподписавшийся, находящийся проездом в вашей блестящей столице, имею честь, так же как и удовольствие, представить сей мудрой и почтенной аудитории знаменитого ослика, который имел честь танцевать в присутствии его величества императора всех главнейших европейских дворов. И пусть мы почувствуем ваше воодушевляющее присутствие, и просим вас оказать нам снисхождение!

Эта речь вызвала немало смеха и аплодисментов. Но аплодисменты удвоились и дошли до ураганной силы, когда ослик Пиноккио был выведен на арену. Он был празднично одет, его украшали новая уздечка из лакированной кожи, пряжки и подковы из меди. На ушах его висели две белые камелии, грива была заплетена красными шёлковыми ленточками в маленькие косички, живот повязан серебристо-золотистым шарфом, а хвост перевит бархатными бантами амарантового и небесно-голубого цвета. Словом, это был ослик, в которого можно было влюбиться.

Представив его публике, директор произнёс ещё следующую краткую речь:

— Мои многоуважаемые слушатели! Я не собираюсь в данный момент рассказывать вам о тех великих трудностях, которые я должен был преодолеть, чтобы уразуметь, каким образом можно подчинить себе это млекопитающее, которое ещё недавно свободно и беспечно прыгало с холма на холм в иссушенных солнцем тропических долинах. Обратите внимание на то, сколько дикости в его взгляде! Ввиду того, что все другие средства привести его в цивилизованный четырёхногий вид оказывались несостоятельными, мне приходилось часто говорить с ним на проверенном языке плётки. Но, как я ни был ласков к нему, он не любил меня, наоборот — ненавидел меня всё больше. Однако я открыл, по научной системе Галлеса, в его голове маленькую завитушку, которую даже медицинский факультет в Париже определил как знаменующую собой гениальность в искусстве танца. И я использовал это открытие для того, чтобы научить его танцевать, а также прыгать через обруч и через бумажную бочку. Удивляйтесь сначала! Затем судите! Но, прежде чем я начну, разрешите мне, синьоры, пригласить вас на завтра на вечернее представление. В случае же, если дождь окажет влияние на погоду, представление будет перенесено с вечера на одиннадцать часов пополудни.

Тут директор ещё раз сделал глубокий поклон, обратился к Пиноккио и сказал:

— Вперёд, Пиноккио! Прежде чем вы покажете наилучшим образом ваше искусство, приветствуйте эту многоуважаемую публику — кавалеров, дам и детей!

Пиноккио послушно подогнул передние ноги и оставался на коленях, пока директор не щёлкнул бичом и не крикнул:

— Шагом!

Тогда ослик снова встал на свои четыре ноги и пошёл шагом вокруг арены.

Через минуту директор воскликнул:

— Рысью!

И Пиноккио послушно перешёл с шага на рысь.

— В галоп!

И Пиноккио пустился в галоп.

— В карьер!

И Пиноккио побежал изо всех сил. Но вдруг директор поднял руку и выстрелил из пистолета в воздух.

При этом выстреле ослик притворился раненым и упал на землю как мёртвый.

И, когда он под бурю аплодисментов снова поднялся на ноги, он, разумеется, поднял также и голову и огляделся... и увидел в одной ложе красивую даму. На шее у неё висела тяжёлая золотая цепь, а на цепи висел медальон. А на медальоне был портрет Деревянного Человечка.

«Это мой портрет!.. Эта синьора — Фея!», — сказал себе Пиноккио. Он сразу узнал Фею и, охваченный радостью, хотел позвать:

— О, моя Фея, о моя Фея!

Но вместо этих слов из его глотки вырвался такой громкий и продолжительный рёв, что все зрители, а особенно дети, чуть не умерли со смеху.

Директор ударил его рукояткой кнута по носу, чтобы дать ему понять, сколь неприлично реветь в присутствии публики.

Бедный ослик вытянул язык и в течение чуть ли не пяти минут облизывал свою морду. Может быть, он думал таким путём смягчить боль.

Но велико же было его удивление, когда он, во второй раз подняв голову, увидел, что ложа пуста и Фея исчезла.

Он почувствовал себя глубоко несчастным. Его глаза наполнились слезами, и он начал горько плакать. Но никто этого не заметил, а меньше всех — директор, который снова щёлкнул бичом и закричал:

— Смелее, Пиноккио! Теперь вы покажете этим синьорам, как прекрасно вы умеете прыгать через обручи.

Пиноккио попытался это сделать два или три раза. Но всякий раз, оказавшись перед обручем, он не прыгал через него, а гораздо охотнее пробегал под ним.

Наконец он прыгнул, но его задние ноги, по несчастливой случайности, зацепились за обруч, и он упал по другую сторону на землю, как мешок.

Когда он снова встал на ноги, оказалось, что он охромел и только с большим трудом смог добраться до своего стойла.

— Пиноккио! Мы хотим видеть ослика! Сюда ослика! — кричали дети в нижних рядах, полные жалости и сочувствия к маленькому животному.

Но в этот вечер они ослика больше не увидели.

На следующее утро ветеринар осмотрел его и установил, что он останется хромым на всю жизнь. Тогда директор сказал конюху:

— Что мне делать с хромым ослом? Это же будет бесполезный объедала. Отведи-ка его на базар и продай.

На базаре они быстро нашли покупателя, который осведомился у конюха:

— Сколько ты хочешь за хромого ослика?

— Двадцать лир.

— Я даю тебе одну лиру. Не думай, что мне нужен этот осёл. Мне нужна только его шкура. У него такая красивая крепкая шкура, что я хочу сделать из неё барабан для деревенского оркестра.

Можете себе представить, что почувствовал Пиноккио, когда услышал, что станет барабаном!

Так или иначе, покупатель уплатил одну лиру и сразу же повёл ослика к берегу моря. Там он повесил ему на шею большой камень, привязал к его ноге верёвку, другой конец которой остался у него в руке, и неожиданным сильным толчком спихнул ослика в воду.

Пиноккио с громадным камнем на шее незамедлительно погрузился на самое дно. А покупатель, по-прежнему крепко держа в руке верёвку, сел на скалу и стал терпеливо ждать, пока ослик утонет, чтобы затем снять с него шкуру...

Источники:

https://deti-online.com/skazki/sbornik-skazok/priklyucheniya-pinokkio-istoriya-derevyannoy-kukly/


Добавить комментарий