Дебютный роман американской писательницы Бетти Смит «Дерево растёт в Бруклине» был впервые опубликован в 1943-м году. Книга сразу же стала бестселлером и принесла Смит широкую популярность. Тронувшая читателей история сосредоточена вокруг ирландской семьи Нолан, живущей в бедном квартале Бруклина начала XX века; произведение по большей части основано на собственных воспоминаниях автора и описывает взросление девочки Фрэнси Нолан среди всевозможных житейских трудностей и испытаний.

Роман был отклонён несколькими издательствами, прежде чем в 1942-м году к нему проявило интерес издательство «Harper and Brothers». Работая с редакторами «Harper...», Бетти Смит существенно переработала повествование, урезав описание персонажей, некоторые диалоги и сцены и выборочно добавив другие. В конце концов, книга была принята к публикации и вышла в свет в 1943-м году. Позже Бетти Смит признавалась, что образ Фрэнси Нолан в значительной степени построен на её личном опыте.

... Вплоть до окончания Второй мировой войны американские издатели выпускали специальными тиражами избранные произведения для отправки солдатам, сражающимся за границей. Самой популярной книгой стал роман Смит «Дерево растёт в Бруклине» — популярной настолько, что писательница ежегодно получала от солдат более двух тысяч писем.

«ДЕРЕВО РАСТЁТ В БРУКЛИНЕ»

... Незадолго до Дня труда хозяин вызвал Фрэнси в кабинет и сообщил, что мисс Армстронг выходит замуж и поэтому увольняется. Прокашлявшись, он добавил, что если говорить конкретней, то замуж она выходит за него.

Представление Фрэнси о любовницах зашаталось и рассыпалось. Она-то была уверена, что мужчины на любовницах никогда не женятся — бросают их, как старые перчатки. И вот на тебе — мисс Армстронг ожидает участь жены, а не старых перчаток. Чудеса!

— Поэтому нам нужна новая чтица на место мисс Армстронг для обработки прессы крупных городов, — продолжал хозяин. — Мисс Армстронг сама порекомендовала вас... чтобы мы взяли вас на испытательный срок, мисс Нолан.

Сердце в груди у Фрэнси так и подпрыгнуло. Подумать только, она — главная чтица! Самая почётная работа в бюро! Значит, это не пустая болтовня, члены Клуба говорили правду. Ещё один предрассудок рухнул. Она полагала, что слухи всегда бывают ложными.

Хозяин планировал назначить ей зарплату пятнадцать долларов в неделю, в надежде получить такую же хорошую чтицу, как его будущая жена, за полцены. Девчонка и так должна прыгать от гордости — самая молодая в бюро, и уже... пятнадцать долларов. Она сказала, что ей исполнилось шестнадцать. Выглядит на тринадцать. Вообще-то ему наплевать, сколько ей лет, если она справляется с обязанностями. Привлечь к ответу за нарушение закона о найме детей его не смогут. Он просто скажет, что она обманула его, скрыла свой настоящий возраст.

— На новой работе и зарплата будет новая, — сказал он милостиво.

Фрэнси радостно улыбнулась в ответ, и он расстроился. «Может, я поспешил? Может, она и не рассчитывала на прибавку зарплаты», — подумал он и попробовал исправить оплошность:

— Вас ждет небольшая прибавка, но после испытательного срока, разумеется.

— Я даже не знаю... — растерянно произнесла Фрэнси.

«Всё-таки ей уже исполнилось шестнадцать, — решил хозяин. — И она хочет выбить из меня прибавку».

Чтобы опередить её, он сказал:

— Дадим вам пятнадцать долларов в неделю, для начала...

Сказав, он тут же засомневался. Какой смысл в подобной щедрости?

— Но с первого октября.

Он откинулся на спинку стула и почувствовал себя великодушным, как Господь Бог.

— Я не уверена, что останусь у вас.

«Она выжимает из меня прибавку», — подумал он, а вслух спросил:

— Отчего же?

— Может быть, после Дня труда я пойду учиться. Хотела сказать вам, когда всё решится.

— В колледж?

— Нет, в школу.

«Придётся поставить Пински на это место, — подумал он. — А она уже сейчас получает двадцать пять, значит, захочет тридцать, и я останусь при своём интересе. А эта Нолан куда лучше, чем Пински. Чёрт подери Ирму! С чего она вбила в голову, что замужней женщине не пристало работать? Работала бы себе и работала, деньги в семью приносила... На дом накопили бы».

Фрэнси он сказал:

— Мне очень жаль, если вы уйдёте! Не то чтобы я противник образования. Но я считаю, что чтение газет даёт прекрасное образование, ей-богу. Это живое образование, которое шагает в ногу со временем, учит жизни. А школа... там всего лишь книжки. Мёртвые, пыльные, — презрительно выговорил он.

— Мне нужно... нужно посоветоваться с мамой.

— Конечно. И передай ей, что твой начальник сказал насчёт образования. И ещё передай, — он прикрыл глаза и пошёл ва-банк: — Передай маме, что тебе будут платить двадцать долларов в неделю. С первого ноября.

Всё же он решил выиграть хотя бы месяц.

— Ой, целая куча денег, — простодушно сказала Фрэнси.

— Мы полагаем, что нужно платить нашим сотрудникам хорошо, чтобы они оставались с нами. И ещё... мисс Нолан, пожалуйста, ни с кем не обсуждайте вашу зарплату. Таких бешеных денег мы никому не платим, — соврал он. — И если другие узнают, сколько вы получаете, то...

Он развел руками, демонстрируя свою беспомощность в такой ситуации.

— Короче, вы меня понимаете? Никаких пересудов в туалете.

Фрэнси в порыве благодарности заверила его, что никогда ни о чём не проболтается в туалете. Хозяин начал подписывать бумаги, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо, мисс Нолан. Ждём вашего решения после Дня труда.

— Да, сэр.

Двадцать долларов в неделю! Фрэнси была потрясена до глубины души. Ещё два месяца назад она была счастлива, получая пять долларов в неделю. Дядя Вилли получает всего восемнадцать, а ему уже сорок лет. Джон, муж Сисси, человек толковый, а получает двадцать пять долларов в неделю. Мало кто из мужчин в их районе получал двадцать долларов в неделю, а ведь у всех у них были семьи.

«С такими деньжищами мы заживём совсем по-другому, — думала Фрэнси. — Сможем переехать в трёхкомнатную квартиру, маме не придётся работать, и Лори не будет оставаться одна. Наверное, меня здорово зауважают, если я смогу так устроить нашу жизнь. Но я хочу учиться!»

Она вспомнила, как все в их семье помешаны на образовании.

Бабушка: Это вознесёт тебя над поверхностью земли.

Эви: Каждый из троих моих детей получит три диплома.

Сисси: Когда мама покинет нас — молю Бога, чтобы это случилось как можно позже, — а девочка подрастёт и пойдёт в детский сад, я вернусь на работу. А зарплату буду класть на счёт в банк, и, когда малышка Сисси вырастет, она сможет поступить в самый лучший колледж.

Мама: Я не хочу, чтобы мои дети работали в поте лица всю жизнь, как я. С образованием они найдут работу получше и полегче.

«Конечно, у меня уже и так есть прекрасная работа, — размышляла Фрэнси. — Однако это до поры до времени. На этой работе я испорчу зрение. Все чтицы старше меня носят очки. Мисс Армстронг говорила, что работать можно, пока зрение позволяет. Другие чтицы поначалу тоже быстро читали. Как я. А теперь глаза у них не те... Нужно беречь зрение.

Если мама узнает, что мне предлагают двадцать долларов в неделю, она, может, передумает посылать меня в школу, и её можно понять. Мы столько лет бедствовали. Мама очень справедливая, но вдруг перед такими деньгами не устоит и передумает, и я пойму, я не стану её винить. Лучше не буду говорить ей про новую зарплату, пока она не примет решения насчёт школы».

***

Фрэнси заговорила с мамой про школу, и мама сказала — да, этот вопрос нужно обсудить. Сделают это вечером после ужина.

После того как они допили вечерний кофе, Кэти зачем-то объявила, что на следующей неделе начнутся занятия в школе (это и так всем известно).

— Я хочу, чтобы вы оба продолжили учёбу, но вышло так, что этой осенью сможет пойти в школу только один из вас. Я откладываю каждый лишний цент из денег, которые вы получаете, и в следующем году вы оба сможете учиться.

Кэти помолчала немного. И ещё немного. Дети тоже молчали.

— Так что же? Вы хотите продолжить учёбу или нет?

Губы плохо слушались Фрэнси, когда она заговорила. Вся её судьба зависела от мамы, и нужно, чтобы её слова произвели правильное впечатление.

— Да, мама. Я хочу продолжить учёбу, сейчас даже больше, чем раньше.

— А я не хочу, — ответил Нили. — Пожалуйста, не заставляй меня снова ходить в школу, мама. Мне нравится работать, и мне с января прибавят зарплату на два доллара.

— Разве ты не хочешь быть врачом?

— Нет. Я хочу быть брокером и зарабатывать кучу денег, как мои начальники. Когда-нибудь я сорву куш на бирже и стану миллионером.

— Мой сын будет знаменитым врачом.

— С чего ты взяла? Может, я буду, как доктор Хеллер с Майер-стрит — кабинет в подвале, вечно грязная рубашка. Да и вообще, я и так много знаю. Хватит с меня. Мне больше не надо учиться.

— Итак, Нили не хочет идти в школу, — сказала Кэти. Она обратилась к Фрэнси почти умоляющим голосом: — Ты ведь понимаешь, что из этого следует, Фрэнси.

Фрэнси закусила губы. Только бы не расплакаться. Нужно сохранять спокойствие. Нужно сохранять ясность мысли.

— Из этого следует, что Нили обязан пойти в школу, — закончила мама.

— Не пойду! — крикнул Нили. — Говори что хочешь, а я всё равно туда не пойду! Я работаю, деньги зарабатываю, я хочу и дальше работать. Я сейчас как взрослый. А пойду в школу, снова стану маленьким. И потом, тебе же нужны мои деньги, мама. Мы не хотим снова голодать.

— Ты вернёшься в школу, — тихо сказала Кэти. — Нам хватит денег, которые зарабатывает Фрэнси.

— Почему ты заставляешь его идти в школу, хотя он не хочет? — крикнула Фрэнси. — А меня не пускаешь, хоть я так хочу?

— Вот именно, — поддакнул Нили.

— Потому что, если сейчас я не заставлю его, он уже никогда не вернётся к учёбе, — ответила мама. — А ты, Фрэнси, из кожи вон вылезешь, но не сдашься, продолжишь учёбу. Ты и так не пропадёшь.

— Откуда у тебя такая уверенность? — возразила Фрэнси. — Через год я буду уже старая для школы. А Нили только тринадцать, он и через год сможет пойти.

— Чепуха. Через год тебе будет всего лишь пятнадцать лет.

— Семнадцать, — поправила Фрэнси. — Слишком поздно идти в школу.

— Что за дурацкое заявление?

— Ничуть не дурацкое. На работе все думают, что мне шестнадцать. Я должна выглядеть и вести себя, как будто мне шестнадцать, а не четырнадцать. Через год мне будет пятнадцать по документам, но семнадцать по образу жизни. Слишком поздно снова становиться девочкой-школьницей.

— Короче, Нили пойдёт в школу на следующей неделе, а Фрэнси в следующем году, — упрямо повторила Кэти.

— Ненавижу вас! — крикнул Нили. — Обеих ненавижу! Если отправите меня в школу, я убегу из дома. Вот увидите!

И Нили выбежал, хлопнув дверью.

Лицо Кэти осунулось от огорчения, и Фрэнси стало жаль её:

— Не бойся, мама. Никуда он не убежит. Просто пугает.

Увидев облегчение, которое тут же отразилось на лице матери, Фрэнси разозлилась:

— Он не уйдёт. А вот я уйду, это я тебе обещаю. Как только ты перестанешь нуждаться в моих деньгах, я уйду от тебя.

— Что за бес вселился в моих детей, ведь они всегда были такие послушные? — насмешливо спросила Кэти.

— Это не бес, это возраст.

На озадаченный взгляд матери Фрэнси ответила:

— Кстати, мы так и не оформили документы для работы.

— Но это очень хлопотно. Священник просит по доллару за каждое свидетельство о крещении, и потом, мне пришлось бы ехать с вами в мэрию. А я тогда кормила Лори каждые два часа и не могла поехать. Проще сказать, что вам по шестнадцать лет, и не возиться с документами.

— Это правильное решение. Но если мы говорим, что нам шестнадцать, то ты и относись к нам как к взрослым, а не обращайся как с детьми.

— Как жаль, что вашего отца нет с нами. Он умел находить с тобой общий язык, а я тебя совсем не понимаю.

Сердце Фрэнси сжалось от боли. Когда боль отпустила, она сообщила матери, что с ноября её зарплата удвоится.

— Двадцать долларов! — Кэти открыла рот от удивления. — Бог ты мой!

Она всегда так говорила, когда что-то её поражало.

— Когда тебе сообщили?

— В субботу.

— А ты мне ничего не сказала.

— Не сказала.

— Считала, что из-за этого я передумаю отправлять тебя в школу.

— Да.

— Но я ничего не знала об этом, когда решила, что первым в школу пойдёт Нили. Ты должна понять, что это единственно правильное решение и твои деньги тут ни при чём. Ты понимаешь это? — умоляюще спросила Кэти.

— Нет, не понимаю. Я понимаю только одно — ты любишь Нили больше, чем меня. Ты всё делаешь ради него, а мне говоришь, что я и так не пропаду. В один прекрасный день я проучу тебя, мама. Я поступлю так, как сама считаю правильным, и, боюсь, тебе это не понравится.

— А вот я не боюсь, потому что верю в свою дочь — она никогда меня не подведёт, — сказала Кэти с таким достоинством, что Фрэнси стало стыдно за себя. — И в своего сына я тоже верю. Сейчас он злится из-за того, что не смог настоять на своём. Но он одумается и будет хорошо учиться в школе. Нили хороший мальчик.

— Да, он хороший мальчик, — согласилась Фрэнси. — Но, даже будь он плохой, ты всё равно бы его любила. А меня...

Голос Фрэнси задрожал, и она расплакалась.

Кэти тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Она встала из-за стола и стала собирать посуду. Её рука потянулась за чашкой, и Фрэнси заметила, что впервые в жизни рука матери дрожит. Из-за дрожи Кэти не могла ухватить чашку, и Фрэнси подала её. На чашке была большая трещина.

«Наша семья раньше была как новая чашка, — думала Фрэнси. — Целая, прочная, она выдерживала все удары. После папиной смерти пролегла трещина. А после сегодняшней ссоры она стала глубже. Скоро от неё в разные стороны разойдутся новые трещины, чашка разобьётся, а мы разлетимся, как осколки, и больше никогда не будем вместе. Я не хочу этого, и всё же я сознательно углубила трещину».

Фрэнси вздохнула так же тяжело, как Кэти.

Мать подошла к бельевой корзине, в которой Лори мирно спала, не обращая внимания на бурный спор. Фрэнси смотрела, как мать всё ещё дрожащими руками взяла спящего ребёнка, села в своё кресло-качалку у окна, прижала дочь к груди и стала баюкать.

Фрэнси почти ослепла от жалости. «Зачем я набросилась на неё, — думала она. — Что она видела в жизни, кроме тяжкой работы и нищеты? А теперь она ищет утешения у своего ребёнка. Может, думает, что Лори, которую она так любит, вырастет и тоже взбунтуется против неё, как я сейчас».

Фрэнси неловко дотронулась рукой до материнской щеки.

— Всё хорошо, мама. Я не хотела тебя обидеть. Ты права, я поступлю, как ты сказала. Нили должен пойти в школу, и мы сделаем всё, чтобы он её окончил.

Кэти положила свою ладонь сверху на руку Фрэнси.

— Моя славная девочка, — сказала она.

— Не сердись на меня, мама, из-за того, что я спорила с тобой. Ты же сама учила, что свою правоту надо защищать, а я... я думала, что я права.

— Понимаю. Я рада, что ты способна защищать свою правоту. Ты настоящий борец, и ты выдержишь всё. В этом ты похожа на меня.

«В том-то и проблема, — думала Фрэнси. — Мы слишком похожи, поэтому не понимаем друг друга — для этого нужно прежде понять себя. Мы с папой совершенно разные люди, потому и понимали друг друга. Мама понимает Нили, потому что он совсем не похож на неё. Хотелось бы мне так же отличаться от неё, как Нили».

— Значит, между нами всё хорошо, как прежде? — с улыбкой спросила Кэти.

— Конечно, — Фрэнси улыбнулась в ответ и поцеловала мать в щёку.

Но в глубине души каждая понимала, что между ними всё изменилось и никогда уже не будет хорошо, как прежде.

***

... Снова приближалось Рождество. Но в этом году у них имелись деньги на подарки, ледник ломился от продуктов, а в квартире было жарко натоплено. Как-то раз, зайдя с мороза домой, Фрэнси подумала, что тепло обнимает её, словно возлюбленный заключает в свои объятия. И тогда она призадумалась: а каково это на самом деле, оказаться в объятиях возлюбленного?

Хоть Фрэнси и не пошла в школу, её радовало то, что благодаря деньгам, которые она зарабатывала, они зажили гораздо лучше. Мама вела себя безупречно. Когда зарплата Фрэнси выросла до двадцати долларов в неделю, мама стала оставлять ей пять долларов на проезд, обед и одежду. Кроме того, каждую неделю она клала пять долларов на имя Фрэнси в уильямсбургский сберегательный банк — на колледж для неё. На оставшиеся десять долларов и ещё на доллар, который приносил Нили, Кэти умудрялась прекрасно вести хозяйство. Конечно, они не купались в роскоши, но жизнь в 1916 году была дешева, и Ноланы совсем не бедствовали.

Нили с радостью окунулся в школьную жизнь, когда обнаружил множество старых приятелей в средней школе Восточного района. После школы он работал, как раньше, у МакГэррити, и мама оставляла ему один из двух заработанных им долларов на карманные расходы. В школе он стал звездой. Карманных денег у него было больше, чем у других мальчиков, да ещё он «Юлия Цезаря» знал наизусть вдоль и поперёк.

Когда Фрэнси с Нили вскрыли рождественскую жестянку, в ней оказалось почти четыре доллара. Нили добавил ещё один, Фрэнси пять, и у них образовалось десять долларов на подарки. Накануне Рождества они все вместе отправились за подарками, и Лори тоже взяли с собой.

Сначала пошли купить маме новую шляпку. В шляпном магазине Фрэнси и Нили стояли за маминой спиной, а она с Лори на коленях сидела на стуле и примеряла шляпки. Фрэнси хотелось для мамы бархатную шляпку малахитово-зелёного цвета, но таких в Уильямсбурге не продавали. Мама считала, что ей следует купить чёрную шляпку.

— Покупаем мы, а не ты, — заявила Фрэнси. — А мы считаем, что с траурными шляпками пора покончить.

— Примерь-ка вот эту, красную, — предложил Нили.

— Нет. Лучше вон ту, тёмно-зелёную с витрины.

— Это новый модный цвет, — пояснила хозяйка магазина, доставая шляпку с витрины. — Мы называем его «моховой зелёный».

Она надела шляпку на Кэти. Та нетерпеливым движением руки сдвинула шляпку на левый глаз.

— Здорово! — оценил Нили.

— Мама, ты выглядишь прекрасно! — вынесла свой вердикт Фрэнси.

— И мне нравится, — решила мама. — Сколько стоит?

Хозяйка сделала глубокий вдох, и Ноланы приготовились к затяжному торгу.

— Поймите, это... — выдохнула хозяйка магазина.

— Сколько? — прервала её Кэти.

— Поймите, в Нью-Йорке за такую же вы заплатите десять долларов. А у нас...

— Если я захочу заплатить за шляпку десять долларов, я поеду в Нью-Йорк.

— Разве можно так вести разговор? Точно такая же модель в Ванамэйкере стоит семь пятьдесят.

Выдержав многозначительную паузу, хозяйка закончила:

— А вам я продам эту шляпку за пять долларов.

— У меня есть ровно два доллара на шляпку.

— Тогда покиньте мой магазин! — возмущённо сказала хозяйка.

— Хорошо.

Кэти взяла ребёнка на руки и поднялась со стула.

— Ну, куда вы так спешите? — Хозяйка усадила Кэти обратно и положила шляпку в бумажный пакет. — Я отдам вам её за четыре пятьдесят. Поверьте, даже свекрови я не отдала бы за такую цену!

«Охотно верю, — подумала Кэти. — Особенно если она похожа на мою свекровь». А вслух она сказала:

— Эта шляпка хороша, но я могу потратить только два доллара. Шляпных магазинов много, и я найду там шляпку себе по карману — может, не такую хорошую, как ваша, но она сможет защитить мою голову от ветра.

— Послушайте меня, — женщина заговорила глубоким, проникновенным голосом. — Евреи говорят, что деньги — это всё. Но мы же не евреи. Когда у меня есть красивая шляпка и она к лицу красивой покупательнице, со мной что-то происходит. Вот тут.

Женщина приложила руку к сердцу.

— Я забываю про деньги. Я готова отдать даром, — она вложила пакет в руку Кэти. — Четыре доллара, и шляпка ваша. Я сама заплатила за неё оптовику столько.

Хозяйка вздохнула.

— Поверьте, деловая женщина из меня не получится. Лучше буду писать картины.

И торг продолжался. Когда цена опустилась до двух пятидесяти, Кэти поняла, что это предел. Чтобы проверить, она сделала вид, что уходит, и на этот раз хозяйка не пыталась её остановить. Тогда Фрэнси кивнула Нили. Он достал два доллара и пятьдесят центов.

— Только не говорите никому, как дёшево я продала, — предупредила хозяйка.

— Не скажем, — пообещала Фрэнси. — Положите шляпку в коробку.

— Десять центов за коробку — столько я сама заплатила оптовику.

— Достаточно и пакета, — запротестовала Кэти.

— Это твой рождественский подарок, — ответила Фрэнси. — И к нему полагается коробка.

Нили достал монету. Шляпка была завёрнута в папиросную бумагу и уложена в коробку.

— Раз уж я пошла на такие уступки, в следующий раз за шляпкой только ко мне. Только больше не рассчитывайте на такую скидку!

Кэти рассмеялась. Когда они выходили, хозяйка магазина сказала:

— Носите на здоровье.

— Спасибо!

Когда за ними закрылась дверь, женщина прошептала: «Пошли вы к чёрту», — и плюнула им вслед.

На улице Нили сказал:

— Неудивительно, что мама покупает новые шляпки раз в пять лет. Надо же, какая морока.

— Морока? — переспросила Фрэнси. — Развлечение, а не морока!

Затем пошли к Зеглеру за трикотажным костюмчиком для Лори. Увидев Фрэнси, Зеглер вылил на неё ушат упрёков:

— Ага! Наконец-то явилась — не запылилась! Что, другие галантерейщики не угодили, и снова вспомнила про Зеглера? Может, у других манишка будет и дешевле на пенни, да с брачком, верно?

Он обратился к Кэти:

— Столько лет эта девочка приходила ко мне за манишками и воротничками для папы. И вот целый год уже носа не кажет.

— Её отец умер год назад, — пояснила Кэти.

Мистер Зеглер со всего размаху ударил себя ладонью по лбу.

— Ой! Язык у меня такой длинный, что во рту не помещается, — расстроился он.

— Ничего страшного, — успокоила его Кэти.

— А сейчас чем интересуетесь? Что вам показать? — живо спросил он, переходя к делу.

— Трикотажный костюмчик для семимесячного ребёнка.

— Есть один как раз на такой возраст.

Он вынул из коробки костюм из синей шерсти. Но когда его приложили к Лори, оказалось, что кофточка доходит только до пупка, а штанишки до колен. Стали примерять другие размеры, и наконец костюмчик, рассчитанный на двухлетнего, оказался впору. Мистер Зеглер рассыпался в похвалах:

— Я двадцать лет торгую, пятнадцать на Гранд-стрит да пять на Грэм-авеню, и ни разу — ни разу инс лебен, ни разу в жизни — не встречался мне семимесячный ребёнок такого размера!

И семейство Нолан засияло от гордости.

Торговаться не пришлось, потому что в магазине Зеглера цены были фиксированные. Нили отсчитал три доллара. Они сразу же нарядили Лори в обновку. В костюме и шапочке с отворотом она выглядела чудесно. Синий цвет оттенял розовые щёки. По её довольному виду казалось, она и сама это понимает — и улыбается всем без разбору, показывая два прорезавшихся зуба.

— Ах, ду либхен, какая милашка, — пропел Зеглер, умилённо сложив ладони. — Пусть носит на здоровье.

На этот раз пожелание не было обесценено плевком вслед.

Мама в новой шляпке и Лори в новом костюме вернулись домой, а Нили с Фрэнси продолжили рождественский поход за подарками. Они накупили мелочей в подарок своим кузенам Флиттманам и девочке Сисси. Наступил черёд заняться собой.

— Я скажу тебе, чего хочу, а ты купишь, — сообщил Нили.

— Хорошо. Что?

— Гетры.

— Гетры? — Фрэнси аж взвизгнула.

— Жемчужно-серые, — уверенно уточнил Нили.

— Ну, если тебе так угодно... — с сомнением кивнула Фрэнси.

— Размер средний.

— Откуда ты знаешь размер?

— Я вчера примерил.

Он выдал Фрэнси полтора доллара, и она купила гетры. Велела продавцу положить их в подарочную коробку. На улице она вручила коробку Нили, они обменялись неодобрительными взглядами.

— Это тебе от меня. Счастливого Рождества, — сказала Фрэнси.

— Спасибо, — официально ответил Нили. — А ты чего хочешь?

— Комплект белья из чёрного кружева. Выставлен в витрине магазина возле Юнион-авеню.

— Это женский магазин? — смущённо спросил Нили.

— Ну да. Размер в талии двадцать четыре, в груди тридцать два. Два доллара.

— Ты уж сама и купи. Я в такие магазины не хожу.

И Фрэнси купила вожделенный комплект — трусики и лифчик из полосок чёрного кружева, прошитых чёрными атласными лентами. Нили не оценил этот выбор и в ответ на её благодарность мрачно буркнул «да пожалуйста».

Они проходили мимо ёлочного базара на углу.

— Помнишь, как мы попросили продавца бросить в нас самую большую ёлку? — спросил Нили.

— Ещё бы! У меня с тех пор голова всегда болит в том месте, куда она угодила.

— А помнишь, как папа пел, когда тащил её с нами по лестнице? — опять спросил Нили.

Не раз в тот день они вспоминали отца. И каждый раз Фрэнси чувствовала прилив нежности, а не приступ боли, как раньше. «Неужели я забываю его? — думала она. — Неужели наступит время, когда он сотрётся в памяти? Неужели бабушка Мария Ромли права, когда твердит „время уносит всё“... Первый год было тяжело, то и дело мы говорили — вот первые выборы, когда он не голосовал, вот первый День благодарения, который отпраздновали без него. А теперь пойдёт уже второй год после его смерти... и с каждым годом будет всё труднее помнить и удерживать в душе его след».

— Глянь-ка! — Нили дёрнул её за руку и показал на двухфутовую ёлочку в деревянной кадке.

— Она в земле растёт! — воскликнула Фрэнси.

— А ты как думала? Все деревья растут в земле, пока их не срубят.

— Знаю. Но мы-то их видим уже срубленными и считаем, что иначе не бывает. Давай купим её, Нили.

— Уж больно она маленькая.

— Зато с корнями, вырастет.

Когда они принесли ёлочку домой, Кэти посмотрела на дерево, и морщинка у неё на переносице стала глубже, как всегда в задумчивости.

— Да, — кивнула она. — После Рождества выставим её на площадку пожарной лестницы, на солнышко. Будем поливать, раз в месяц подкармливать навозом. Посмотрим, как она вырастет.

— Нет уж, мама, — возразила Фрэнси. — Давай без навоза обойдёмся.

Маленькими Фрэнси и Нили собирали навоз, и это была одна из самых ужасных повинностей детства. Бабушка Мария Ромли разводила красную герань на своём подоконнике, цветы прекрасно росли и пылали алым цветом, потому что раз в месяц либо Фрэнси, либо Нили выходили с коробкой из-под сигарет на улицу и наполняли её двумя ровными рядами лошадиных яблок. Получив коробку, бабушка платила за неё два цента. Фрэнси стеснялась этого занятия. Однажды она пожаловалась бабушке, и та ответила:

— Да, в третьем поколении кровь уже не та, пожиже стала. Когда-то в Австрии мои славные братья нагружали целые телеги навозом, выносливые были ребята да справные.

«Будешь выносливым, с такой-то работой», — подумала Фрэнси.

Кэти ответила:

— Раз у нас есть дерево, наш долг — заботиться о нём и растить. Если стесняетесь, можете собирать навоз, когда стемнеет.

— Да сейчас и лошадей-то почти не осталось, одни автомобили. Где навоза найдёшь? — заспорил Нили.

— По булыжной мостовой автомобили не ездят. Когда появится лошадь, нужно немного пройтись за ней, только и всего.

— Чёрт возьми, я уже жалею, что мы купили это дурацкое дерево, — возмутился Нили.

— Да о чём тут говорить, — вмешалась Фрэнси. — Сейчас не прежние времена. Сейчас у нас есть деньги. Заплатим какому-нибудь ребёнку во дворе никель, и он наберёт нам навозу.

— Вот именно! — согласился довольный Нили.

— Я-то думала, что вы хотите ухаживать за своим деревом своими руками, — ответила мама.

— Разница между бедными и богатыми в том, что бедные всё делают своими руками, а богатые покупают руки, которые для них всё делают. Мы больше не бедняки. Мы можем заплатить, чтобы за нас что-то сделали.

— В таком случае я хочу оставаться бедной. Я люблю делать всё своими руками, — ответила Кэти.

Нили заскучал как всегда, когда мама с Фрэнси заводили свои философские разговоры. Чтобы переменить тему, он сказал:

— Держу пари, Лори ростом с эту ёлку.

Лори вынули из корзинки, сравнили с ёлкой.

— Тот же самый размер. Ни разу в жизни не встречался мне семимесячный ребёнок такого размера, — сказала Фрэнси, подражая мистеру Зеглеру.

— Интересно, кто быстрее вырастет? — сказал Нили.

— Нили, у нас никогда не было ни щенка, ни котёнка. Пусть ёлка будет нашим домашним любимцем.

— Дерево не может быть любимцем.

— Почему нет? Оно живое и дышит, так ведь? Дадим ёлке имя. Энни! Дерево Энни и девочка Лори. Вместе — как в папиной песне.

— Знаешь что?

— Что?

— Ты ненормальная, вот что.

— Я знаю, так это же замечательно! Сегодня я не чувствую себя как мисс Нолан, главная чтица Бюро газетных вырезок, которой семнадцать лет. Сегодня всё как в былые времена, когда мы сдавали утиль. Сегодня я снова маленькая!

— Так и есть, — сказала Кэти. — Ты ещё маленькая. Тебе только четырнадцать.

— Вот как? Ты переменишь мнение, когда увидишь, что Нили подарил мне на Рождество.

— Ты сама это выбрала, — уточнил Нили.

— Лучше покажи маме, что ты попросил купить тебе на Рождество, модник. Покажи, покажи, — настаивала Фрэнси.

Когда Нили показал свой подарок маме, её голос взмыл вверх, как у Фрэнси:

— Гетры?!

— Чтоб ноги не мёрзли, — оправдывался Нили.

Фрэнси показала свой комплект, и мама произнесла своё удивлённое:

— Бог ты мой!

— Как ты думаешь, такое носят соблазнительные женщины? — с надеждой спросила Фрэнси.

— Если носят, то скоро они все вымрут от пневмонии. А теперь давайте решим, что у нас будет на ужин.

— Как, ты даже не будешь возражать? — Фрэнси была разочарована тем, что мама не устроила скандал по поводу белья.

— Нет. Все женщины проходят через увлечение чёрным кружевным бельём. У тебя оно началось раньше, чем обычно бывает, и, значит, раньше пройдёт. Предлагаю разогреть суп, а на второе будет мясо из супа с картошкой.

«Мама считает, что ей известно всё на свете», — подумала обиженная Фрэнси...

Из романа «Дерево растёт в Бруклине», Бетти Смит

Источник:

https://loveread.ec/book-comments.php?book=76616